Марионетка для вампира (СИ) - Горышина Ольга - Страница 63

— Вера, — барон обошел стул и присел передо мной на корточки. — Ты можешь шевелить руками?

Я распахнула глаза и сжала губы, чтобы с них не сорвалось необдуманного ответа. На "да", как и на "нет", он может затянуть веревки еще туже. Может, лучше молчать? Пусть думает, что я напугана до смерти.

Взгляд мой точно был бешеным, потому что барон поправил веревки у меня на груди и, уверившись, что я никуда не сбегу даже со стулом, поднялся, но не отошел. Уходи, уходи, уходи… Я зажмурилась, чтобы он не прочел эту просьбу в моих глазах и не сделал обратного — остался.

Барон все никак не уходил. Он снова обошел стул кругом и присел подле моих ног.

— Вера…

Пришлось снова открыть глаза.

— Погасить лампу или оставить?

Плевать, что он сделает со светом, и я кивнула. Барон выпрямился и отошел к столу. Стало темно. Но я все равно видела его фигуру, а он — мои глаза. В темноте барон сделался таинственным и менее пугающим — возможно, вспомнились первые дни нашего с ним знакомства, когда его безумство еще не приняло таких устрашающих размеров.

Два часа просидеть на стуле будет невыносимо. Но ведь за мной придут раньше, ведь так?

Барон будто услышал вопрос и вернулся к стулу, но на этот раз не согнул ноги в коленях, а положил руки мне на плечи и наклонился к моему лицу.

— Прости, Вера, я не подарю тебе двух часов, — барон обхватил пальцами мою шею, и я заранее перестала дышать. — Я не в состоянии уйти без поцелуя.

Меня отпустило, и вздохнув полной грудью, я почувствовала жесткие веревки. Потом сама, за секунду до того, как пальцы барона толкнули вверх мой подбородок, вскинула голову — поцелуи дарят спокойствие. Может, сладкая пилюля подействует на Милана сильнее химических успокоительных?

Он схватил мои губы с той же яростью, что и в наш первый поцелуй в центре кукольной комнаты, и почти сразу завладел моим языком. Я ринулась вверх, проверяя веревки на прочность, и они выдержали, а я нет… Только крик ушел вниз и разлетелся в груди тысячью осколками. Я уже оцепенела от боли, а он продолжал сжимать зубы, точно собирался вырвать ненужный мне больше орган. Молчать… Молчать легче, потому что от крика заболят еще и уши, которые и так гудели, точно морские раковины. Я схватила губами воздух и заглотила слюну, горькую от крови.

Барон отступил от стула, и я повисла на веревках, пряча от него лицо, не надеясь на покров темноты и волосы, свесившиеся на лицо. Откинуть их никак — только если взглянуть на барона, а я не желала поднимать головы. Язык пульсировал от боли, но в моем горле не рождалось никаких звуков. Только мысли бились о лоб — пусть он уйдет, пусть только уйдет…

И он ушел.

Эпизод 5.5

Прошел ли целый час или всего пять минут — я не знала. Мной овладела неимоверная слабость, и я пару раз прикладывала голову на плечо в надежде вздремнуть, но поза выходила еще более невыносимой, чем та, в которой стараниями барона Сметаны мне надлежало провести два часа.

Я проверила и правое, и левое плечо, свешивалась вперед, откидывалась назад. Безрезультатно. От таких телодвижений только начинала еще больше кружиться голова, и даже немного подташнивало. Хотя причиной последнего могла служить кровь, которая вместе со слюной все еще подтекала в горло. Хотелось сплюнуть, но без рук потом не утереться! Оставалось только терпеть.

Язык, точно обожженный, нещадно щипало. Он распух и мешал говорить даже с собой и про себя. Кричать во всеуслышание я не собиралась. Бесполезно звать на помощь тех, кто за столько времени не соблаговолил предложить помощь сам. Перспективы вырисовывались совсем не радужные.

Трое взрослых мужчин оставили единственную женщину в руках сумасшедшего маньяка! У них наведены справки — никто не сунется сюда на мои поиски. Идиотка! Садясь в чужую машину, сообщай знакомым регистрационный номер — стыдно перед водителем, зато не больно за себя. А теперь больно и языку, и голове, и скрученным за спиной рукам. Да всему телу больно! И это поди еще цветочки!

Я попыталась приподнять стул. Ноги барон забыл связать. Не подумал, что я черепахой могу добраться до окна. Нет, он все продумал! Доползу до подоконника, и что дальше? Разбить стекло головой не получится. Ткнуться носом в простыни — страшно. Меня зовут не Надя, но с надеждой так быстро расставаться и мне не хотелось, потому что вера в просветление рассудка барона не желала покидать мою связанную душу.

Но я все равно сдвинула стул. Просто для того, чтобы размять затекшие ноги. Сначала на один шаг, потом на другой. Так и добрела до шкафа. Покрутила перетянутыми запястьями. Увы, ослабить веревку не получилось.

Минута, две, три… Новое место надоело, и я решила продолжить путешествие по спальне барона. Из положения сидя комната казалась довольно большой — можно будет допрыгать до окна, обойти кровать с одной стороны, затем с другой… Сколько мне еще ждать барона? Целый час? За это время можно совершить "кругоспальное" путешествие!

Я уже жаждала возвращения моего мучителя — от неизвестности тело болело куда больше, чем от его прикосновений. А вдруг барон возьмет да освободит меня? И от пут, и от самого себя?

— Вера…

Я дернулась, но не обернулась к двери. Голос не мужской, хотя в первую секунду я все же подумала, что это барон явился, как всегда, бесшумно. Голос женский… Глухой…

— Вера…

Теперь я уловила его источник — шкаф. Неужели?! Я изогнулась и развернула стул так, чтобы оказаться к шкафу лицом. Рук нет, но есть ноги. Оттаранив стул к кровати, я опрокинула спинку, совсем не заботясь о руках, которые та придавила. Из полулежачего положения я сумела уже дотянуться ногой до шкафа и поддеть ручку. Теперь согнуть ногу в колене — и шкаф открыт.

— Жизель!

Лицо куклы оказалось повернутым к стенке, оттого звонкий голос и сделался глухим.

— Сейчас, сейчас…

Я давала ей обещание, не понимая еще, что сделаю. И вообще не понимая, что происходит. Я уснула, не вынеся тишины и одиночества? Но отчего тогда сон не забрал боль? Язык продолжал болеть, а руки уж точно просили свободы хотя бы от стула. Я завалилась вперед и сумела приземлить стул на передние ножки. Теперь можно доковылять до открытого шкафа. А дальше? Разогнуть ног я не могла. Не могла? Разве?

Я и не заметила раньше, что барон пропустил веревки мне под грудью, но позабыл оплести ими перекладины. Если ужаться, то можно попытаться стянуть веревочное лассо с высокой спинки стула. Нет… Так высоко мне не подпрыгнуть… Жизель!

— Ударь меня головой и сдернешь вагу с плечиков!

Какая умница! А на вид девчонке и шестнадцати нет!

Сейчас будет больно, очень… Не кукле! Мне! Скорее всего я ударюсь о полку шкафа подбородком раньше, чем мои колени коснутся пола. Замедлить падение не получится. Иначе я не скину вешалку с крючка. Раз! Я зажмурилась и секунду не открывала глаз. Зубы целы, можно отползти от шкафа вместе со стулом и куклой, которая упала на его спинку.

— Благодарю, Вера.

Голос Жизель снова звонок. Девочка моя… Спасительница в квадрате! Ты-то знаешь лучше других, что меня ждет после возвращения барона… Обнять бы тебя, так нечем! И сейчас, чтобы выпрямиться, мне придется скинуть тебя на пол. Только бы не придавить ножки ножками!

Я продолжала стоять на коленях со стулом на спине, как черепаха в панцире. Плечи затекли, запястья я уже давно не чувствовала, и вдруг… И вдруг… О, чудо! Руки, руки мои упали на пол, и я судорожно задвигала пальцами, словно хотела поцарапать ногтями половицы. Сон, пусть хотя бы во сне я буду свободной… Но во сне нет боли… А к зуду во рту добавилось теперь еще и жжение на подбородке. Я смахнула кровь, тронула рассеченную кожу. Боже мой… Быстро выползла из-под стула и встала. Кукла лежала на спинке, и маленькие ее ручки держали толстую веревку… Жизель развязала меня! Как?! Как ей это удалось?

Хотя спрашивать надо было — куда? Куда бежать?

— Да куда глаза глядят! Прочь отсюда!