Марионетка для вампира (СИ) - Горышина Ольга - Страница 84

Барон улыбался и молчал. Я села на кровать близко к подушкам. Теперь уже не на самый край, а по-хозяйски. Протянула кружку барону и переложила пирог в освободившуюся ладонь. Потом отломила кусочек и двумя пальцами поднесла ко рту Петера. Он взял его аккуратно, даже не обнажив зубов, хотя сейчас мне очень хотелось их рассмотреть на наличие удлиненных клыков. Улыбка их скрывала, но чем-то же он прокусил мне язык!

— Вера, вы пользуетесь моей беспомощностью. В вас нет ни капли жалости.

Надо было взять блюдце, как барон и просил. Тогда бы у него оказались заняты обе руки. Сейчас левая тоже занята, только мной! Она скользнула мне на талию, под футболку и обожгла сильнее раскаленного чугунного утюга!

— Вера, вы примите мое "да" с опозданием на… несколько часов?

Барон смотрел мне в глаза и тянул к себе рукой. А я вместо ответа ткнула ему в губы новым кусочком пирога. Свадебного! Помогло! Рука с талии исчезла. Но радость оказалась преждевременной. Барон схватил мою руку и прижал ладонь к губам, осторожно собирая языком крошки. В этот момент отопление в комнате будто выключилось… Так меня затрясло.

— Милая моя, — барон жевал довольно быстро и не давился сухой крошкой. — Подумайте сами, Верочка, ну как вы вернетесь в обычный мир… После дракона, призраков, оборотня… Это невозможно, Верочка. Ваше место подле меня. А потом подле дракона, рядом с которым вам не страшен никакой Ондржей. Вера, клятвами не кидаются. И кольцами тоже. Вера, вы — моя жена, а я предупреждал, что не отпущу, даже если вы узнаете после свадьбы обо мне нечто ужасное. Но ведь вы узнали это ужасное еще до свадьбы…

— Нет, — Теперь Петер прижимал мою ладонь к своей щеке. — Я до последнего верила, что вы человек. Даже когда пани Дарина сказала, что вы не Милан Сметана…

— Вера, я человек… И я не один раз повторил вам, что я не Милан… Но вы не верили мне, но сразу поверили постороннему человеку. Отчего же так вышло, а?!

Он сильнее вдавил мою ладонь в свою щеку.

— Оттого, что вы не человек. Оттого, что нас познакомили обманом. Оттого, что я люблю вашего брата. Марионетку, сделанную с его маски! Вот так!

Я вырвала руку. Барон не удерживал меня больше. И даже не пролил ни одной капли из чашки, которую сжимал другой рукой.

— Ну так что ж! Милан пытался жениться на моей невесте, и вот я взял в жены девчонку, влюбленную в него. Все закономерно. Но если он позволил Александре уйти, то вас я не отпущу. У него был шанс заиметь семью с другой женщиной, а у меня такого шанса нет. Вы остаетесь со мной до двадцать первого августа, хотите вы того или нет.

— Вы же отпустили меня! — почти что выкрикнула я. Двинуться уже не было никакой возможности: его рука вновь держала меня за талию.

— Я не держу обещаний, сколько раз повторять! И вы взрослая женщина. В вашем мире женщины давно усвоили истину: не верить мужчинам.

— В чем еще вы мне лгали? — с вызовом бросила я.

— Боже упаси! Ни в чем! Я с вами как на духу! Обещания отпустить вас не в счет. Я просто не могу их выполнить. Я отпустил первую женщину которую полюбил. Последнюю я не отпущу. А вы… Вы, Верочка, тоже учитесь на своих ошибках. Пока что в вашей жизни я являюсь первой удачей. Будет ли вторая, бог даст! Вы — моя жена. Смиритесь! Даже если попытаетесь бежать, пока я так слаб, вас не отпустит Ондржей. А потом не отпущу я. Милан, который не брат… А который мой внучатый племянник, разводом подписал свой смертный приговор. Нельзя нарушать священный союз. Нельзя лгать перед лицом Всевышнего. Я — наглядный пример сказанных в сердцах слов. Верочка, — Петер понизил голос до шепота. — Сейчас попытайтесь уснуть. Сон лучше любых таблеток. Пожалуйста…

— Выпейте чай, — буркнула я, и Петер подчинился.

Вернув чашку на столик, я стянула шерстяные носки, в которых ходила по полу. Потом обернулась к кровати. Барон впервые смотрел мне не в лицо.

— Эти простыни все равно выкидывать. Не снимайте с себя больше ничего…

Его шепота не хватило, чтобы договорить. Про окончание фразы я догадалась, осторожно подошла к кровати и высвободила из-под спины барона одну подушку. Для себя.

— Вам помочь лечь?

Он нервно замотал головой и сполз вниз самостоятельно. Я нарочно сильно откинула одеяло, чтобы убедиться, что повязка все еще держится у него на груди.

— Вера, это пустяки. Уж поверьте, я разбираюсь в огнестрельных ранах. Ложитесь, пожалуйста.

Я легла. На самый край. Петер не придвинулся ко мне, только положил мне на плечо руку. Она была тяжелой. Рука законного владельца. Что ж… Он прав, я сама сказала ему "да".

Эпизод 7.4

Я проснулась от пристального взгляда — Петер не отвел глаз, только улыбнулся еще шире, но даже такая улыбка не явила на свет клыков. Да и света было маловато. Занавески задернуты. Здесь кто-то побывал или же Петер сам вставал с кровати. А я явно ворочалась, раз проснулась к нему лицом. Или же спала настолько крепко, что не заметила его решительных прикосновений.

— Там на столе обед, но все давно холодное, — прошептал барон, с таким придыханием, точно признавался в любви.

— И вы меня специально не будили? — хотелось сказать это просто как догадку, а вышел вопль обиженной дуры!

— Да, — Петер на мгновение даже губы поджал. — Я подумал, что если подольше поспать, будешь чувствовать себя значительно лучше. И, возможно, ты даже сможешь сесть за руль…

"Ты", снова ты… Или снова я, но уже не чужая пани, а прежняя его "Верочка".

— Вы так им не доверяете…

Я не успела изменить интонацию на вопросительную.

— Не столько им, сколько себе. Мне нужен пан Драксний и Карличек рядом, чтобы быстрее встать на ноги. Только если тебе совсем плохо…

— Мне тоже будет лучше… — Я поймала полный надежды взгляд и выдохнула: — Дома…

Пусть понимает, как хочет. Я марионетка. И я не рыпаюсь.

— Не стоит делать тот дом своим домом. Он не приносит своим владельцам радости уже много лет. Но поселить в другом месте дракона я не могу, сама понимаешь. Пока он сам не вздумает переселиться поближе к людям.

— А как вы встретились с Карличеком?

Вопрос вырвался сам. Я не стремилась уличить барона во лжи. Даже если он подумал обратное.

— Верочка, это другая история, — в голосе не слышалось злости. Только усталость.

— У нас будет все время до августа, чтобы поговорить об этом, а пока… Давай вернемся туда, где мы в безопасности. Ты готова уехать?

Я спрыгнула с кровати и подошла к окну. Пока только сумерки. Можно успеть доехать до темноты, если…

— Петер, давайте сделаем перевязку здесь. В особняке нет ни горячей воды, ни нормального освещения.

Я начала говорить, еще не до конца повернувшись к кровати. Барон уже сидел. Одна штанина задралась, но нижние пуговицы рубашки, чужой, потому что клетчатой, уже были застегнуты. Видимо, чтобы скрыть от меня часть повязки с запекшейся или уже со свежей кровью.

— Сейчас еще побриться попросишь… — усмехнулся барон.

Пришлось улыбнуться. Ладонь зачесалась. Видимо, минуя мозг, она все же ощутила утром колкость щеки барона.

— Не думаю, что в госпиталях все поголовно брились…

— Но при этом думаешь, что все мылись? — не унимался раненый.

— Ну как иначе я смогу дать вам чистую одежду…

— Я сам возьму ее, Вера, — барон понизил голос: — Мне раньше следовало показать шрамы, те, что ниже шеи, чтобы ты сразу отмела эту дурацкую выдумку с бритвой. Но сейчас… Я не хочу, чтобы ты их видела. Хотя бы при ярком свете.

— Здесь нет яркого света, — зачем-то настаивала я.

— Он есть в ванной комнате.

Барон поднялся и, дотянувшись до задней спинки кровати, сделал первый шаг. Я поморщилась, будто меня саму пронзила боль, хотя его лицо оставалось спокойным.

— Петер, если вы считаете меня женой…

Он обернулся, и я чуть не подавилась последним словом.

— Именно поэтому я не позволю тебе войти. Неужели не понимаешь… Существуют границы, за которыми прячется отвращение.