Марионетка для вампира (СИ) - Горышина Ольга - Страница 89

Темная. А скоро будет снежная буря. Дракон разозлился. И за дело!

— Да поставьте уже эту шкатулку! — закричала я, наверное, так громко, что карлику даже не нужно было подслушивать под дверью, чтобы услышать меня.

Барон будто машинально протянул шкатулку через стол.

— Это твое. Драгоценности моей матери. Я дал слово никогда их не закладывать. Я проиграл их все за эту осень. Одну вещь за другой, чтобы они никогда не попали в руки Яна и Ондржея. Я не просил их назад, ты мне веришь?

Я кивнула и, взяв шкатулку, опустила ее рядом с печеньем и керосинкой. Барон теперь заботливый. Носит за мной лампу, не свечу.

— Верю. Может, надо вернуть их дракону?

Петер едва заметно улыбнулся.

— Вернуть? Ты же слышала, это свадебный подарок. Подарки не возвращают. И я рад… Буду рад, если эти камни вновь почувствуют женское тепло. Без него ужасно живется даже камням, уж поверь мне…

Петер опустил глаза, а я закусила губу. На дворе ночь. Ночь…

— Петер…

Я зря позвала. Он уже давно смотрел мне в лицо. С надеждой.

— Уже поздно. Пойдемте спать.

Я не дышала. Он, кажется, тоже. А лучше бы выдохнул и поднялся.

— Ты права…

Он затряс головой, и седая челка занавесила взгляд. Правда, глаза он уже прикрыл. Только бы не попросился спать на диван. Еще одной бессонной ночи я не выдержу…

— Возьми лампу. Шкатулку можешь оставить здесь. Ее никто не возьмет.

— И лампу можно оставить здесь, — проговорила я еще тише, чем раньше. — Потушите ее и… Мы ведь пойдем наверх вместе? Рука об руку. И я хочу считать шаги в полной темноте. Как в тот первый раз…

— Когда ты еще меня не боялась? — спросил барон и, не дождавшись ответа, потушил лампу.

Диван скрипнул. Барон с тяжелым вздохом протянул мне руку.

— Десять шагов до двери.

— Я знаю, — прохрипела я, вкладывая руку в его ладонь.

Больше между нашей горячей кожей нет никаких преград.

— Я высчитала все шаги, — продолжала я с рвущимся из груди сердцем. — Но все равно хочу, чтобы вели вы…

— А я хочу, чтобы это делала ты… Потому что боюсь сделать что-нибудь не так. Я забыл, как приносить женщине радость. Я так долго приносил ей лишь боль.

Десять шагов мы отшагали в полной тишине.

— Вера, не молчи. Не злись… Прошу тебя. Пойми, полвека прошло…

— Полвека? — я старалась говорить ровно, хотя в душе лопнул натянутый нерв. — Даже так… Но ведь вы хвалились замечательной памятью…

— Дальше тридцать шагов, — шепнул барон мне в ухо.

— Там их не тридцать, а всего восемнадцать и затем десять.

Я взяла барона за руку.

— Это смотря каким шагом идти? Женским или мужским. Или…

Пол ушел из-под ног. Я ухватилась за шею барона и спрятала голову у него на плече.

— А бегом сколько?

— Не считал, — усмехнулся Петер.

И рванул с места.

Эпизод 7.7

Рождественское утро наступило в полдень. Благодаря часам. Я даже села от неожиданности, потеряв с груди пуховое одеяло. Часы били внизу: мерно, гулко, сказочно. Удивительным было и тепло, пропитавшее вместе с розмарином воздух спальни. Мне даже не захотелось снова укрываться. Хотя и желания вылезти из кровати для того, чтобы отыскать источник тепла, не возникло. Что происходит?

Я повернула голову к мужу — барон спал сном младенца: его не то что часами, его пушкой теперь не разбудишь. После такой ночи… Мысленно я даже во сне порывалась уйти к себе в спальню и оставить Петера в покое. Вся его решимость осталась на предпоследней ступеньке лестницы.

Сначала я подумала, что барон испугался дежавю: последний раз, когда он бегом нес меня на руках в свою спальню, я наградила его тремя оплеухами. Я тоже вздрогнула от этого воспоминания и подумала тогда, что это даже неплохо, что барона мучает совесть. Значит, постарается не повторить ошибок… Но ошиблась я! С выводами. Барон решил не повторять ничего, даже поцелуев!

Он церемониально распахнул передо мной дверь. На столе горел подсвечник. Не керосинка. Горел довольно давно. Значит, барон надеялся, что мы вернемся сюда вдвоем. Я повернулась к нему с улыбкой. Ненатужной. Радостной, которая появилась сама собой. Но вот барон исчез от двери. Бочком прошел в угол и замер там в темноте. Не надо мне дежавю первой встречи! Не надо…

— Петер, вернитесь на свет! — проговорила я в приказном тоне, но барон приказу не подчинился. — Тогда я пойду к вам…

К концу фразы я засомневалась в интонации. Решимости брать эту ночь в свои руки не появилось — я боялась близости не меньше, чем до того боялась уксуса. Или больше… Намного больше. От моего неровного дыхания дрожали свечи!

— Вера, нет! — В возгласе барона слышался неподдельный ужас. — Останься у столика, прошу… Мне нравится наблюдать за тобой, когда ты меня не видишь.

— Но я все равно вижу вас! — после небольшой паузы перекричала я обезумевшее сердце. — Петер, пожалуйста…

— Вера, пожалуйста… — в его голосе слышалась теперь неприкрытая мольба. — Я хочу просто на тебя смотреть…

Я прикрыла глаза и ухватилась за спинку стула. Пятьдесят лет, он ведь не просто так это сказал, а я дура… Идиотка, полная! Что делать, что делать… Мне с ним жить восемь месяцев под одной крышей и, вполне возможно, все же в одной кровати, хоть и по разные ее стороны. Что я нервничаю, точно невинная девочка в первую брачную ночь со стариком-мужем!

— Петер! — я умоляла голос не дрожать. — Хотите, я разденусь?

Я не могла открыть глаз, физически не могла. На ресницах проступили слезы, больше похожие на клей.

— Вера, да на тебе и так ничего нет…

О, господи! Как хорошо, что я не вижу его лица, а на моем играют отблески пламени, скрывая стыдливый румянец. Если бы со мной действительно говорил человек из начала прошлого века, я бы приняла его возглас за правду. Но со мной говорит вышибала из борделя, бросивший гнусные дела только в семидесятых! Из его уст это звучит издевкой! Мне никогда и в голову не приходило вытащить из чемодана единственное платье, которое Ленка сунула туда на случай королевского приема!

— Что мне тогда делать?

Надо было просто спросить разрешения лечь спать. Раздеться, спрятаться под одеяло и сделать вид, что действительно сплю… И тихо ждать, когда супруг поборет стеснительность и хотя бы обнимет меня, как в ту ночь в гостевом доме. Мне будет этого достаточно для того, чтобы спокойно уснуть.

— Присядь на стул…

От тихого голоса по спрятанной в теплый свитер спине пробежал холодок.

— На стул я точно не сяду! — выкрикнула я раньше, чем мозг приказал мне вести себя тихо.

— Господи!

Это не был вздох, это был рык раненого зверя. Барон шумно съехал на пол.

— Ты никогда меня не простишь…

Я с трудом разобрала слова. Барон явно прикрыл рот ладонью.

— Я и не обещала простить…

Холод сменился жаром, и я шагнула в темноту — к барону, прочь от огня!

— Петер!

Я почувствовала, как он забился в самый угол и подтянул ноги к груди. Я, плюхнувшись подле него на колени, сделала на них еще один шаг, чтобы уткнуться носом в скрытый за ладонями нос барона.

— Петер, я должна вам признаться в чем-то очень важном…

Он не убрал рук от лица, но я почувствовала, как напряглись его плечи.

— Тогда перед ужином… Вы обвинили меня зря. Меня не интересовало ваше лицо… — я непроизвольно сглотнула и сильнее прижала нос к пальцам барона. — Меня интересовали ваши губы… — Я сгорбилась, и вместо носа к пальцам барона прижимался теперь мой лоб. — Я хотела вас поцеловать, а вы… Вы не поняли этого… Господи, я впервые в жизни первая подошла к мужчине и…

Да вы не мужчина, барон! То есть не джентльмен! Скажите уже наконец хоть что- нибудь, ведь нельзя спокойно наблюдать или хотя бы слушать, как женщина выворачивает перед вами душу наизнанку. Садист! Настоящий неисправимый садист!

— Вы хотите получить от меня второй шанс?

Он не убрал рук. И в этом было его счастье — словесная оплеуха могла бы вернуться звонким бумерангом. И чем бы тогда все закончилось, лучше даже не думать… Но мы выдержали паузу. И я поднялась на ноги.