Замыкание (СИ) - Ильин Владимир Алексеевич - Страница 38

— Да ты с ума сошел, твое сиятельство, — покачал головой Император, глядя на соседа с оторопью. — Тогда я пойду и уничтожу их сам.

И три десятка полупрозрачных силуэтов стали материализовываться в зале. Чтобы через мгновение подернуться дымкой и истаять.

— Рюриковичи не сражаются сами! — Упрямо произнес великий князь. — Я не дам тебе призвать предков. За Рюриковичей сражаются.

— Ты окончательно обезумел. — Медленно покачал головой Император, обливаясь потом от страха.

Потому что главенство над Силой Крови значило, что человек рядом с ним каким-то демоном сильнее его самого.

— Скоро в этот зал войдет человек и объявит о победе. Если это будет твой человек, значит ты прав. Ордены, земли и чины золотым дождем прольются на головы победителей! Ты же не забыл, что верным союзникам надо кинуть кость? А та шваль, что лезла на стены, будет растоптана в твою честь! Но если в эти двери войдет мой человек, твое величество… Тогда ты одаришь моих людей орденами, землями и чинами, — внимательно смотрел на него Роман Глебович. — А содержимое монолита будет уничтожено. Правь вечно, твое величество, своими несовершенными людьми и не задавай больше лишних вопросов. Потому что других людей у тебя не останется.

Глава 16

Мир Ивана Александровича никогда не был хрустальной вазой, чтобы разбиться от легкого прикосновения. Скорее, это был прогоревший чугунный котелок с прикипевшим нагаром и десятком глубоких вмятин — крайне устойчивая и прочная конструкция, способная переварить все, что угодно. Но даже бывшего князя невольно пробрало, когда по сотовому телефону непрерывным потоком начали звонить министры и их заместители, князья и наследники, промышленники и медиамагнаты, будто бы выстроившиеся в смиренную очередь на телефонной станции.

Никаких порученцев, никакого «с вами желает говорить…» и прочих шаблонно-равнодушных фраз секретарей, сидящих на телефоне вместо своих шефов — только сами личности на том конце провода, и только живейший интерес в их голосе.

С Иваном Александровичем знакомились будто бы заново, выражая искреннее почтение и заверяя, что уж в этот раз они обязательно сработаются. Никакого сравнения с показным пренебрежением и равнодушием предыдущих недель, когда бывшего князя за человека-то не очень считали. Даже «дежурных» открыток с поздравлениями к памятным датам, праздникам и годовщинам — уж пару месяцев, как не было, а в кругу матерых интриганов-дипломатов подобные копеечные знаки внимания не оказывают только трупам.

Но ныне все вокруг твердо знали, что Черниговский Иван Александрович — новый Первый советник, и все решительно изменилось. То, о чем определенно не догадывался даже Кремль, было настолько очевидно для дозванивающихся до него людей, что невольно брала оторопь.

Как такое могло произойти? Почему прошло мимо него, мимо его прежнего ведомства, и прежней службы разведки?.. Или же бывший князь и бывший министр внутренних дел сам был частью всего этого механизма, охотно принимая деньги в обмен на временную слепоту, глухоту и немоту подчиненных? Горели вещественные доказательства, терялись записи с камер наблюдения, перепуганные свидетели меняли показания — зато круглая сумма образовывалась на счете князя. Но это было нормально во все времена — должность кормила владельца, за этим не увидеть заговора. За полученными деньгами всегда стояли четко определенные люди — слегка оступившиеся самолично или раздосадованные поведением своих детей. Иван Александрович никогда не задавался вопросом, откуда у этих людей деньги — они подразумевались, исходя из их титула и социального положения, позволяющего напрямую общаться с министром внутренних дел и просить об услуге.

Однако стоило мысленно дорисовать кошельки, из которых черпали золото его визави, и поместить их в карманы безымянных и крайне целеустремленных людей, то все становилось куда как тревожнее. Приторговывая властью, никогда не ожидаешь, что у кого-то хватит денег скупить ее целиком.

Сегодня банкиры пожелали купить себе нового Первого советника — и никто не усомнился в их возможностях. Забавно, что все эти люди, на которых стояла Империя, которой они клялись в верности, еще немного, и даже не нарушат своей клятвы — ведь Империя перестанет жить интересами трона и Рюриковичей; у нее появятся новые хозяева.

Но Ивану Александровичу нравились происходящие вокруг него изменения, чего скрывать. Возвращалось то привычное, чего так сильно не хватало ему в эти дни — открытые двери, приветливые улыбающиеся люди и это сладкое ощущение, когда его проблемы становятся чужими.

Нет ноги? И вот — главный врач весьма закрытой клиники, затерянной внутри хвойного леса поодаль от Рублево-Успенского шоссе, лично бежит впереди него, успевая галантно общаться о погоде и рыком раздавать приказания подчиненным о подготовке операционной.

Нет целителей, способных осуществить операцию? Это было вчера — а сегодня десятки людей нервничают, чтобы вертолет со специалистами получил коридор через небо столицы и приземлился вовремя. Переживают пилоты боевого «Ка-29», маневрируя над крохотной взлетной площадкой, вздымая снег с верхушек синих елей. Все получается — и по дорожке к зданию, сопротивляясь набегающему ветру, бегут две женщины и четверо мужчин. Которые тоже переживают за судьбу Ивана Александровича — абсолютно спокойного.

— Нашей команде повезло, сторонний заказчик как-раз отказался от протеза в последний момент. Очень странное решение, там такие штрафы… — Ворковала глава отделения эксперт-медиков, осматривая остаток ноги.

Даже на словах Ивана Александровича не включали в «везение» — ведь скажи «нам повезло», и окажется что у будущего Первого советника есть какие-то проблемы. А вот везение команды абсолютно правильно — попробуй, подведи и не оправдай надежд… Вон как смотрят, все шестеро — да не в глаза, а на рану, стараясь скрыть определенные сомнения за хладнокровием и профессионализмом. Он повидал такие взгляды — хороший начальник разбирается в сотнях оттенков неуверенности. Главное, не перепутать, кто просто болван, а кто гонится за идеалом. Эти давали надежду на лучшее.

— Он подойдет? — Равнодушным тоном уточнил бывший князь, оглядывая спартанское убранство собственной палаты.

Одинокая койка на двенадцать квадратных метров в бело-синих стерильных тонах — идеально к синей шапочке на его волосах и белому фартуку на голое тело. Слева и справа высилась гора электронного оборудования, ныне выключенного, и черный прямоугольник телевизора на стене, пульт от которого, увы, кто-то убрал на подоконник. Иван Александрович желал бы посмотреть, что происходит в городе. Насколько он еще нужен новым партнерам, или что еще он от них может потребовать.

— Идеально, ваше сиятельство, — согласно кивнула женщина, аккуратно прикрыв травму чистой тканью.

Проворно встала и обратила внимание пациента на кейс с гербом Новгородской кузнечной гильдии, отставленный у нее за спиной.

— Титан, — продемонстрировала женщина, с щелчком и характерным звуком вакуума распахивая герметичный бокс.

Полномасштабная копия бедренной и берцовых костей, закрепленная на столь же серо-матовом шарнире коленной чашечки; стопа с пятью пальцами — все скоро станет частью него и позволит свободно ходить.

— Я ожидал новой ноги, выращенной целиком. — Проявил неудовольствие Иван Александрович.

Женщина переглянулась с коллегами.

— Новый орган такого размера вырастить практически невозможно, ваше сиятельство. Поверьте, титан — идеально заменит хрупкую человеческую кость, а все остальное мы нарастим поверх. Мышцы, кожа, нервные окончания — вы не заметите разницы, ваше сиятельство!

— Я проверю, — смежил бывший князь веки, откидываясь на койку.

С колес шустро сняли ограничители и покатили Ивана Александровича к выходу. Вильнув буквально пару метров по коридору, свернули в операционный отсек — широченный, ослепляющий чистотой и сиянием направленных ламп.

Не позволив встать, старика мягко перенесли на операционный стол. Двое мужчин взяли его руки и принялись считывать пульс — будто бы нет вокруг кучи электроники… Но тут же навалилась приятная, расслабленная слабость, растекающаяся по венам от мест прикосновения. Пространство на уровне пояса шустро перегородили пластиковым экраном, а к ноге за ним склонились две дамы.