Замыкание (СИ) - Ильин Владимир Алексеевич - Страница 47

Но стоило слуху восстановиться после грохота, в тишине вновь послышались наши шаги.

— Ну какие же жандармы… Здесь князь Давыдов Василий Владимирович. — Зычно произнес господин полковник, двигаясь через застилающий дым.

Заключенные разбегались с шелестом, как те насекомые от хозяйской поступи на поварской, а в спавшей дымке стало видно брошенное оружие.

— Не берите оружие в руки, господа. — Искренне произнес князь, протягивая свою ношу мимо камер.

Десятки глаз смотрели на беспамятного человека, собиравшего пыль с коридора. Они, несомненно, помнили его — как и всякое, что могло отличать один день в заключении от другого. Только у этого человека раньше был спецпропуск, целое лицо и полномочия.

— Не заставляйте меня гневаться.

Скрежетала истертая ременная пряжка по полу… И зависть к тем, кто побежал на свободу, сменялась во взглядах злорадством.

Ближе к выходу, когда гортань перестало царапать тягостным ощущением блокиратора, Василий Владимирович отбросил чужую ногу, с отвращением оттерев ладонь.

Выстрелы впереди стихли — прорыв через посты такой толпой был делом времени. И теперь вооруженные, отчаявшиеся люди — часть из которых не погнушалась и раздела постовых позади нас, переодевшись в их одежды, искала крови и свободы в кольце Кремлевских стен. Сколько их? Сотня, может — полторы. Были ли среди них одаренные? Безусловно.

Князь Давыдов между тем открыл шампанское, с удовольствием приникнув к горлышку.

— Сушит горло неимоверно! — Пожаловался он мне, утирая губы рукавом. — Какой раз сюда попадаю, уже и камень запомнил, после которого эта дрянь не работает. — Пристукнул он по характерному булыжнику под ногой.

Чуть более светлый, чем окружающие — разве что. Но если присмотреться, то форму можно запомнить.

— Какие будут распоряжения, господин полковник? — Смотрел я на очередной изгиб коридора, за которым был крутой подъем вверх, к Арсеналу.

— Приведем к порядку беглецов и займемся остальными за стенами. — Оттер он ус после очередного глотка. — Чуете, как им нас не хватает?

Близость схватки за стенами Кремля передавалась дрожью через землю. И раз амплитуда всякий раз оставалась прежней, то кто-то давил, а кто-то успешно противился чужой силе.

— Предлагаю спасти Императора, господин полковник. — Не согласился я повесткой дня.

— Ротмистр, он трезв, и вокруг нет воды. — Усмехнулся Василий Владимирович. — Ему ничто не способно угрожать.

— Люди слышали, что под завалами умер Первый советник. Если под завалами вдруг окажется Император, кто удивится?

— Вашим заговорщикам еще предстоит пройти эти стены, — указал он на потолок. — И меня.

— А если враг уже рядом? Если он, маскируясь под заключенных, уже прорывается в Кремлевский дворец? А весь этот шум за стенами — слой чужого плана?

— Слушайте, ротмистр. Заговор — это очень простое дело. — С укором посмотрел он на меня. — Мы выходим, бьем в морду. Если морда дерется, то это враг. Если спрашивает «за что?» — то враг более опасный! А император потом раздает медали, если мы угадали, и ссылку, если нет.

— Если вам дадут соперника, и мы победим. Если нашим союзникам дадут соперника, и они победят, а медали будет вручать другой человек — вас это устроит?

— А я думал, это от шампанского у меня болит голова! Оказывается, это все вы, ротмистр! — Заворчал князь. — Все эти заговоры — это развлечение для его величества! Захочет, придет — и разгонит всех! Но у благородных есть право устраивать мятеж, а у других — этому противиться! В конце концов, это весело!

По земле шарахнуло так, что выбило крошку из каменного потолка.

— Там сейчас всех убьют без нас! — Печалился Давыдов, глядя на меня.

Но не торопился куда-то бежать и наводить порядок. Усы его, как вибриссы хищного зверя, настороженно подергивались, а в глазах не было и тени опьянения.

— Авианосец ЮК «Либерти» в акватории Черного моря, учения. Боевая группа в сорок кораблей в районе Датских проливов, учения. Авианосец «Великий путь», Владивосток, учения. — Перечислял я спокойным тоном.

— И что? Пусть себе учатся. На шлюпках, там, спускаться… — пожал господин полковник плечами. — Авось выживет кто.

— Их сопровождают наши корабли охранения, ваше сиятельство. — Я под его пытливым взглядом опустился к пленнику и достал удостоверение ВМФ из его кармана, распахнув перед князем. — Они выстрелят первыми.

— Вздор, — отмахнулся Давыдов. — Война никому не нужна.

— Это понимают все, ваше сиятельство. Новый император убедит в этом наших зарубежных партнеров. — Смотрел я на него прямо. — Правление стоит начинать с успехов.

— Ротмистр, достаточно всего одного слова великого князя Романа Глебовича, что это самоуправство низовых чинов, и никакой войны не случится.

— Если он будет жив.

— Вы и ему пророчите смерть? — Хмыкнул его сиятельство, заложив руки за спину и напряженно покачиваясь с мыска сапога на пятку.

— Он находится подле государя. Он в опасности. И он уж точно никогда не даст приказ кораблям стрелять. — Уверенно завершил я.

— Это ж кто у нас такой завелся тогда… — Дернул усами князь, посмотрел на бутылку с шампанским и раздраженно отставил ее в сторону.

— У Императора восемь сыновей, господин полковник.

— А у вас — богатая фантазия, ротмистр. — пробубнил Василий Владимирович, распрямляя плечи до неестественной прямоты. — Майор Шевцов, Николай Семенович! — Рявкнул он в пустоту перед собой, заставив чуть вздрогнуть от неожиданности.

— Я! — Рявкнули в ответ, и из пустоты перед нами вышагнул седой мужчина в обветшавшем мундире дейб-гвардии, придерживая саблю рукой.

Объемный, пахнущий полем и свежим небом, отбрасывающий тень и дышащий теплым воздухом. Я невольно вытянул в его сторону руку, но удержал себя.

— Прошу простить, что побеспокоил, Николай Семенович. Под угрозой жизнь Его Императорского Величества!

— Это отец или сын, господин полковник? — Уточнил тот, подобравшись.

— Это внук. — Сухо уточнил Давыдов.

— Разрешите призвать мой батальон? — Заострились черты мужчины.

— Разрешаю.

Николай Семенович коротко поклонился, отошел в сторону и принялся выкликивать по именам полковых адъютантов, что исправно выходили из пустоты и строились перед ним. Потом пришел черед ротмистров, что споро призывали из небытия своих офицеров…

— Майор Шевич, Дмитрий Федорович! — Гаркнул над ухом голос Давыдова.

И очередной статный господин с орденами и парадной саблей шагнул под свод тюремного коридора.

— Покушение на Императора, Дмитрий Федорович! Это правнук, — опередил он вопрос.

— Разрешите призвать мой батальон?

— Разрешаю.

— Майор Хилков, Алексей Иванович!.. Разрешаю!

— Майор Греве, Петр Павлович!.. Разрешаю!

В коридоре становилось тесновато. А нашего пленного как-то незаметно утащили на допрос два неразговорчивых господина в чине корнетов. Хотя, впрочем, для покойников они были более, чем многословны.

Батальон Шевича построился и организованной колонной потянулся на выход.

— Майор Хомутов, Петр Павлович!.. Разре!.. Нет, это не Ивана внук, это его правнука правнук… Или пра-правнук?.. Пра-пра-пра… Сам спросишь! Разрешаю!..

Сотни людей тянулись к выходу, а я, мягко говоря, удивлялся, стоя возле стены.

Приказы — занять территорию. Перекрыть все входы и выходы. Оцепить дворец. Отловить татей. Наладить патрулирование. Короткие кивки в ответ, резкие команды дальше по строю — и очередная колонна поднимается наверх, придерживая сабли.

Я потерялся в счете на второй тысяче, когда князь Давыдов уже откровенно затормошил мундир.

— Пока достаточно, — кивнул он на выходящих гусар. — Пойдем спасать государя. Даже ностальгия накатила — восемьдесят лет прошло с прошлого раза…

— Тоже — заговор? — Полюбопытствовал я.

— Да какой заговор? — Хмыкнул он, неспешно зашагав к выходу. — Так, мировая война…

К моменту, когда мы вышли под открытое небо, вся территория внутри кремлевских стен мельтешила алыми пятнами гусарских мундиров. Количество брало свое — вязали беглых; прижимали к стенам сопротивляющихся, поливая заклинаниями и увещевая грозным архаичным словом; занимали здания и выставили охранение вокруг разрушенного Сенатского дворца, где обескураженно смотрели на все происходящее спасатели.