Неизменная любовь (СИ) - Горышина Ольга - Страница 46

— А где папа? — спросила я вылезшую в кухню собаку.

Стелла в ответ лишь лизнула мне руку.

Не мог же уйти в такую рань на рыбалку? Прямо в тапках я вышла на открытую веранду, с которой сквозь деревья просматривалась пристань. Катер на месте. Рыбака не видать. Но на мостках валяется полотенце. Ушел плавать.

— Ненормальный…

Я вернулась в кухню, выпила стакан воды и уставилась на плиту. Приготовить, что ли, завтрак? Его любимый, чтобы хоть немного загладить вину за вчерашний отказ в ласке и за… Ну и за отпуск… Да к черту вину! Просто захотелось сделать мужу приятное. Не более того.

На столешнице стоял наполовину пустой ящик с клубникой. Сейчас быстро нарежу крупную ягоду на четвертинки и сварю варенье к блинам… Жаль, что родители спят. Придется замешивать тесто вручную, без блендера. Чертыхаясь и в итоге процеживая все комочки через сито, но удачно: обошлось даже без первого блина комом. Вскоре кухню и вообще весь первый этаж заполнил божественный аромат клубничного варенья. Я уже сняла с него пенку и нагло все съела.

— А разве самое вкусное не мужу?

Я уже ждала его с лопаткой в руке, но собиралась стукнуть собаку, которая тявкнула на хозяина — пусть мокрого, в накинутом на плечи полотенце, но вовсе не страшного. Свой вопрос он задал, заметив пустое блюдце с недавними следами пенки.

— Мужу…

Я обернулась к плите, чтобы снять блин и налить в сковородку новую порцию теста. И только потом обернулась, подставляя губы для утреннего поцелуя. Сегодня — со вкусом клубники.

— Мало…

Слава уперся руками в столешницу, чтобы не замочить мою пижаму, поверх которой я не набросила ни халатика, ни фартука. Но у него и с волос течет, даже коротких — почему не научится вытираться после купания! Я сорвала с крючка чистое кухонное полотенце и накинула ему на голову. Слава перехватил его и отступил на пару шагов, давая мне возможность перевернуть блин. Потом подступил снова и схватился уже за мою талию, но я увернулась от поцелуя и попыталась даже его оттолкнуть.

— Славка, ты холодный, как черт!

— Так ты ж меня ночью не пригрела…

Я толкнула его сильнее, и он отступил.

— Иди в душ. И спускайся завтракать. Кофе сварить?

— А родителей ждать не будем?

— А ты не хочешь тихого семейного завтрака?

— Очень хочу.

Я отвернулась к плите и, еще держа сковородку в руках, почувствовала под грудью руки мужа и плечом его подбородок.

— Березов, ты когда научишься не подходить к женщине, когда у нее сковородка в руках?

— Наверное, когда первый раз получу ей по башке, — его пальцы отыскали под тканью соски. — Но ведь я этого не заслужил?

— Допросишься!

Я с грохотом опустила сковородку на плиту — не специально, просто рука дрогнула, как и все остальное тело.

— Славка, прекрати! — шипела я полушепотом.

Его губы скользнули по шее к мочке уха. Я схватилась за ручку сковородки и почти обожглась.

— Слав, я блины пеку…

— К черту твои блины… Я хочу позавтракать тобой, пока все спят.

Я хотела отпихнуть его самой упругой частью женского тела, но он поймал мои бедра и прижал к своим.

— Слава, отвали! У меня блин сгорит!

— А у меня уже все предохранители сгорели, — он щекотал носом мне шею, прямо под растрепанной косой. — Блинов у тебя уже целая гора, а муж один… Подыхает.

Он отпустил одно мое бедро и потянулся к ручке, чтобы выключить конфорку. Я не успела даже выругаться — в кухне появился отец. Я не видела его, но услышала голос:

— Хватит приставать к моей дочери…

— Вот чего тебе не спится! — в ответе Березова не слышалось смеха.

Я получила желанную свободу и сняла перерумянившийся блин, не обернувшись к лестнице, по которой Славка протопал с грохотом разозлившегося ребенка.

— Пап, тебе чего-то надо?

Я наконец обернулась. Все так же с лопаткой в руке.

— Оружие опусти. И дай матери таблетку от головы.

— Давай я ей кофе для начала сварю. Пусть идет на веранду сядет.

— Иди сама ей предложи…

— Да вы что, слепые оба! — Внутри все клокотало. — Я блины пеку!

Отец ушел. Пришла мать. Бледная. Все как обычно…

— Ну что ты с утра развела?

— Я завтрак готовлю!

Действительно, ну чего вам всем не спится сегодня!

— Кому нужны твои блины…

Так не тебе и пеку! У меня подгорело больше, чем у блина!

— Моему мужу. А тебе я сейчас сварю кофе. Иди на воздух. Не надо дышать маслом.

Когда я вернулась с веранды, Славка, уже в бриджах и футболке, переворачивал оставленный мною на выключенной сковороде последний блин.

— Спасибо, — я погладила его по спине. — Накрой на стол, пожалуйста.

— Давай я лучше кофе сварю. На троих?

— Отцу чай…

— Почему мне чай?

Он тоже явился на кухню одетый, то только в тренировочные брюки.

— Потому что у тебя давление. Отойди от кофейной машины. Все равно не получишь. Лучше сметану из холодильника достань, — но вместо сметаны я сунула ему в руки тарелки. — Иди уже. Вас на кухне слишком много.

Следом пошли ложки и чашки. Я включила чайник и уставилась в спину мужа. Такая же прямая, как у Адама. Интересно, сколько Березов сегодня проплыл…

— Ты чего так смотришь?

Он повернулся ко мне лицом, а я и не заметила.

— Ты что-то сильно похудел…

— Влюбился, наверное, — послышалось из-за стола.

— Слушай, пап, вот чё ты лезешь! Когда не с тобой разговаривают.

— Так вы со мной никогда не разговариваете…

— Слушайте, как вы меня достали все!

Хорошо, что я ничего не держала в руках. Точно бы швырнула. А так лишь ушла с кухни в прачечную и хлопнула дверью. Никто следом не пошел, и я, вытряхнув в раковину одежду из плетеной корзины, принялась перебирать ее на предмет возможных пятен.

— Ты что завелась?

Березов резко распахнул дверь и так же сильно шарахнул ею, закрывая.

— Извини, — я не повернула к нему головы, продолжая бесцельно перекладывать туда сюда одежду, пока Славка не сгреб все за раз и не впихнул в барабан стиральной машины.

Я отошла к двери, ведущей в сауну.

— Яна, что случилось?

Березов сверлил меня взглядом. Еще секунду, и между глаз у меня будет дырка. Навылет!

— Ничего.

— Что-то с Мишей?

Вот же неугомонный!

— С твоим сыном все в порядке, — отчеканила я.

— Тогда почему с моей женой не все в порядке?

Он оперся о край столешницы, на которой в ряд стояли разные стиральные порошки, и я машинально начала читать их названия. К счастью, не вслух.

— У меня тоже болит голова. Не знаю… Слушай, я возьму кофе и посижу с мамой на улице, ладно? А вы с папой ешьте. Пожалуйста, — добавила я, когда каменное выражение так и не исчезло с лица Березова.

— Я не хочу без тебя есть!

Нет, он не крикнул. Просто прорычал это.

— Тогда возьми тарелку и сядь за стол на веранде. Я помогу, — добавила я тут же.

Блин блинский… Пекла блины, чтобы порадовать мужа, а только поругалась. Причем, со всеми…

Слава взял все тарелки и мой кофе. Я — банку сметаны и варенье, еще теплое, в вазочке.

Мать встретила и проводила нас тяжелым взглядом. Явно слышала мои крики даже за закрытыми дверями. Папа явился следом, таща свой чай. Я вернулась за блинами и, вжав ладони в край стола, зажмурилась. Секунда, и Березов, бесшумно подошедший сзади, развернул меня к себе.

— Хочешь лечь?

Я тряхнула головой. Слезы отступили.

— Я выпью кофе. Мне должно стать легче. Пожалуйста… — Я хотела попросить его отпустить меня, но увидев тревожный морской взгляд, снова зажмурилась и сказала: — Поешь. Я так старалась, чтобы тебе было вкусно…

— Спасибо, Яна, — он наклонился и поцеловал меня… в лоб. — Слушай… Он у тебя не горячий случайно?

Я приложила ко лбу ладонь: и правда горячий. Только это мозг закипел, не простуда…

— Да нет, тебе показалось. Сейчас выпью кофе и все пройдет. Муж у меня варит волшебный напиток.

— Это твоя итальянская машинка его варит, — усмехнулся Слава, подталкивая меня в спину к гостиной, чтобы быстрее вывести на воздух.