Последний глоток сказки: жизнь. Часть I и Последний глоток сказки: смерть. Часть II (СИ) - Горышина Ольга - Страница 18

— Мой мальчик, вернись, я поделюсь с тобой лекарством.

Дору, пошатываясь, зашел в кабинет отца, с силой хлопнул дверью и чуть ли не упал рядом с диваном, на котором уже полусидел граф. Он подхватил сына и уложил рядом с собой — на голове Дору тут же оказался пергамент.

— Но вы ведь совсем не поспали… — начал было он, но быстро затих, ощутив разливающееся по лбу тепло.

— Мой мальчик, ты два часа закрывал окно, и это от одного-то глотка. Обещай никогда больше не пить ничего крепче крови. Кстати, в Торе написано, что кровь — это жизнь, и жизненные силы всех божественных созданий сосредоточены в крови. Я понимаю, что при жизни тебе не по возрасту было еще касаться этой книги…

— Papa, пообещайте мне больше не цитировать Тору… И не пить.

— Я бы и не пил, — хмыкнул граф, — не приведи ты в дом живую девушку. Я уже совершил эту ошибку с Серафимой, но тогда у меня не было выбора, за тобой кто- то должен был присматривать… А сейчас, неужели ж нельзя было убить ее заранее? Она же не еврейка, хотя и на половину полька, так что ее кровь не настолько вкусна, что испивший ее демон — это я про тебя, Дору, говорю — становился ее слугой и исполняет любую прихоть. Это только еврейские девушки после обращения предпочитают пить кровь младенцев и молодых матерей…

— Papa, умоляю вас, поспите…

Дору стащил со лба пергамент и налепил с размаху на лоб отца, и граф рухнул на диван, как подкошенный, и показался сыну слишком тяжелым. Он с трудом вылез из-под обездвиженного тела, уложил спящего отца чуть поровнее и укрыл, точно живого, халатом.

— Раз на вас действует заклинание по изгнанию диббука, то может и любовный приворот подействует…

Он медленно, в полной задумчивости, добрался до склепа, лег в гроб, но не смог заснуть до самого рассвета. Он почему-то вспомнил детский разговор с отцом, когда сидел над чашкой заваренного для него Серафимой утреннего кофия. Он спросил ее, мучимый детским любопытством, как она думает, подействует ли кофий на отца, чтобы тот стал спать ночью и бодрствовать днем. Девушка улыбнулась и сказала: наверное, у вампиров все наоборот — кофий должен действовать на него, как снотворное. Дору запомнил слова гувернантки и через год собственноручно намолол кофейных зерен и всыпал их отцу в чашку вечерней крови. В ту же ночь Серафима пожалела о своей давней шутке, а отец жалел о том кофе еще долго, пока старый аптекарь наконец не отыскал в своих книгах запись о том, что надо взять пергамент и написать на нем следующее: "Моя мама предупреждала меня никогда не связываться с…" В конце должно было стоять имя духа.

— У нашей Серафимы, — объяснял мальчику старый ростовщик, — осталось много незавершенных дел на этой земле, и главное из них: вырастить из тебя человека и научить нормально играть на фортепьяно. Именно поэтому ее дух вселился в убившего ее вампира, твоего отца.

Сеньору Буэно приходилось каждое утро силком волочь графа в склеп, заколачивать гроб серебряными гвоздями и требовать у Ивы, чтобы та водрузила на крышку звезду Давида, но и после этого бедный одержимый духом убитой им девушки граф бился внутри гроба и истерил, и у всех немертвых обитателей замка быстро закончилось терпение, как и образование мальчика, которым теперь занимался отец: в двенадцать лет Дору был отослан в Россию в гимназию, куда выдержал все испытания, не только по арифметике, но даже по русскому языку. Дору Заполье единственный в классе написал диктант без единой ошибки, благодаря непрекращающимся усилиям духа Серафимы Сапожниковой, вещавшей устами Александра Заполье. Дору было немного жаль терять гувернантку, но он собственноручно намотал на шею отцу пергамент и уехал в Россию, в Петербург, где часто бродил по любимым местам упокоенного нынче духа, о которых рассказывала ему гувернантка, когда была еще живой девушкой.

В шестнадцать лет Дору вернулся домой навестить отца, и граф, не ожидая от себя полного отсутствия выдержки, набросился на сына. И сеньору Буэно ничего не оставалось, как обратить во тьму юного графа, как он когда-то сделал это с его отцом из меркантильных соображений, чтобы иметь возможность свободно жить в его поместье.

— Да будь он проклят! — прошептал Дору в темную крышку гроба. — Со своим самогоном!

И забылся тяжелым сном. От тяжелых воспоминаний забвения не было.

Глава 13 "Древняя кровь со специями"

Валентина так и уснула с распятием в руках, прямо на полу, свернувшись калачиком, поэтому, когда утром услышала стук, не сразу поняла, что надо сделать. Зажав распятие под мышкой, она отодвинула задвижку и распахнула дверь, но никого за ней не увидела. В коридоре было темно, как ночью, и если бы спальня не была залита сейчас солнечным светом, Валентина бы ни секунды не сомневалась, что на дворе ночь. Нет, все очень просто — ставни на окнах закрыты — все до единой.

— Крайне не осмотрительно распахивать среди бела дня дверь настежь, когда за ней стоит вампир.

Валентина машинально выставила перед собой распятие и оглянулась — день, точно день. Посмотрела вперед — тьма. Графа не видно, но ведь она отчетливо слышала его голос. Да? Может, голос ей приснился. Сейчас день…

— Ладно, ты превратишь в пепел меня, но что будет, если на моем месте ненароком окажется твой любимый Дору?

Он здесь. Совсем рядом. Хотя… может быть и далеко.

— Что вы здесь делаете? — с трудом выдавила из себя Валентина.

— Жду, когда ты выйдешь ко мне, — в голосе графа слышалось мало скрываемое раздражение. — Выйди и закрой дверь. Распятие можешь оставить при себе. Мне так даже спокойнее.

— Мне не велено выходить к вам… — пролепетала Валентина и сумела захлопнуть дверь, но на задвижке ее руки замерли.

— Валентина, что за детские игры? Стол давно накрыт. Я уже пять минут стучусь к тебе…

— Я не слышала, — прошептала она, все еще пытаясь задвинуть засов, и тот наконец поддался.

— Зачем ты заперлась? — граф рычал. — Тебе распятия мало? Или мое общество настолько тебе противно? Тогда я велю принести тебе еду в комнату и собственноручно заколочу эту дверь, чтобы ты точно не вышла из нее и случайно не встретилась со мной.

— Что вы здесь делаете? — Валентина отступила от двери, продолжая держать распятие перед собой. — Вы должны спать…

— Должен. И с удовольствием был бы сейчас в склепе, а не под твоей дверью. Но так уж получилось, что этот день мне придется провести на ногах. И я очень бы хотел, чтобы ты составила мне компанию за столом. Не в качестве блюда, если ты так безумно этого боишься.

— Да, я боюсь, — не стала скрывать свой страх Валентина. Да его было и не скрыть. — Где Дору?

— Он спит. Пожалуйста, доверься мне. Я не причиню тебе вреда. Бери распятие и смело выходи в коридор. Я буду ждать тебя в кабинете.

Валентина припала ухом к двери и действительно услышала удаляющиеся шаги. Граф, должно быть, нарочно стучал каблуками, потому что обычно двигался бесшумно.

— О, боже…

Она чуть-чуть, с помощью расчески, привела себя в божеский вид, умылась, жалея, что в кувшине не святая вода и, вооружившись распятием, вышла из комнаты, не зная толком, нарушает запрет Дору или все же нет.

— Благодарю…

При звуке графского голоса она ринулась обратно в спасительную башню и с размаху шарахнулась плечом в закрытую дверь.

— Валентина, ну разве так можно…

Она вгляделась в темноту, потирая ушибленное плечо, и заметила темный силуэт, стоящий у стены на полпути к соседней башне.

— Я подумал, что ты выйдешь без фонарика, и вернулся. Ты ведь вышла без фонарика, верно?

Она кивнула, признавая, что сглупила, и тут же почувствовала, а не увидела — разглядеть чего-либо в коридоре было сейчас невозможно — перед собой руку. Рука оказалась в перчатке.

— Благодарю, — теперь благодарила она.

— Следуй за мной!

Но следовать не получилось — она бежала. Заметив это, граф остановился и пошел медленнее.

— Ты должна меня простить, я уже сто лет не общался ни с одним живым человеком.