Осенние звёзды - Мосман Ирина - Страница 67

Подруги задержались в дверях, размышляя, сначала перехватить кусок, а потом припасть к царственной ручке хозяина, или чинно, как в лучших домах Парижа и Лондона, заняться аперитивом, пообщаться с народом, нагулять аппетит и закончить вечер русской национальной забавой — танцами, которые нередко перетекают в мордобой.

— Смотри, Марианна Сергеевна уже здесь, — толкнула Лариса в бок подругу.

— А я думала, тут только из мира бизнеса.

— И творческая интеллигенция.

— Интересно, когда она спит?

— Когда ты на работу ходишь, пошли здороваться.

Таким нехитрым образом судьба решилась в сторону выпивки. Марианна Сергеевна в вечернем платье, отороченном серебристой лисой, и парчовом тюрбане с перьями стояла в окружении молодых людей, претендующих на громкое звание «богема». Неожиданно она обернулась к стоявшему рядом высокому корпулентному мужчине и поставленным голосом заметила:

— Извините, но вы закурили, не спросив разрешения у дам.

— О, сударыня, простите, виноват, но что делать, стрессы, тяжелая работа. К тому же хорошая сигара пахнет деньгами, вы не находите? — попытался пошутить он, застигнутый врасплох.

— Запах ваших купюр слишком ядовит и губит здоровье окружающих людей.

— Но разве мне есть дело до них? — к любителю сигар вернулась неприятная самоуверенность, он довольно обвел взглядом собравшихся с высоты своего роста и положения.

— Понимаю, но им есть дело до вас, — с этими словами маман подошла к великану, осторожно, двумя пальцами взяла у него сигару и опустила в пузатый бокал с коньяком, который он держал в другой руке.

— Теперь вы сумеете оценить не только запах, но и вкус ваших денег.

Присутствующие замерли.

Мужчина несколько мгновений переводил взгляд со своего бокала на пожилую женщину и обратно. Затем лепной потолок содрогнулся от раскатов его хохота.

— Браво, брависимо, а я сомневался в существовании амазонок! Оставьте мне ваши координаты, я буду счастлив отправить вам букет самых прекрасных роз в знак моего восхищения. Вы необыкновенная женщина.

Он подал ей свою визитку и извлеченную из нагрудного кармана ручку. Марианна Сергеевна с достоинством приняла «паркер» и быстро написала ряд цифр на обороте.

— Что это? — не понял толстяк.

— Мои реквизиты, счет в банке. Мне страшно любопытно, во сколько вы оцените букет для дамы, — показав кивком головы, что аудиенция окончена, опершись на руку одного из молодых людей, примадонна удалилась с видом королевы, увлекающей за собой свою свиту.

— М-да, — только и смогла вымолвить Светлана.

По знаку распорядителя, что пришло время приступить к горячему, они сели за один из столов. После куриного бульона с гренками наступила очередь основного блюда. С помпой и под аплодисменты были внесены макароны по-флотски.

— Я сплю? — поинтересовалась Света.

— Сама не знаю.

— Может, это намек на финансовый кризис?

— Или тяга к эпатажу? Кстати, в прошлом месяце приезжали аудиторы из Москвы на нашу птицефабрику. Директор мне рассказывал, повезли их в соседний городок пообедать, ресторан у озера, воздух, природа, караси в сметане. Аудиторы зашли в магазин с целью ознакомления с жизнью аборигенов, вышли счастливые, корчась от смеха. Купили «Тройной» одеколон и презервативы «Дружок». Давным-давно нигде такого нет, а в сельпо — пожалуйста!

Аромат поданного блюда щекотал ноздри.

— Знаешь, макароны по-флотски лучше, чем картошка фри с кетчупом, — Лариса придвинула к себе тарелку и с наслаждением вздохнула. — Сто лет макароны не ела, все салаты, гречка, вареные овощи.

К удивлению подруг, обычные на первый взгляд углеводы с фаршем таяли во рту. То ли аппетит разыгрался, то ли отвыкли от простой еды, то ли повар был виртуоз, но через десять минут тарелки опустели.

В ожидании следующего блюда они внимали массовику-затейнику, под умело подобранные слайды рассказывавшему про потерянное детство именинника, вырвавшегося из лесной глуши на большую дорогу бизнеса, через тернии к звездам пролетевшего к сегодняшнему успеху, преодолевшего голод, холод и политику партии, с которой он никогда не соглашался и часто страдал, подвергаясь гонениям. «Человек, сотканный из одних достоинств, умеющий завоевывать друзей там, где другие наживают врагов, он достиг вершины пирамиды Маслоу нашего города», — подруги переглянулись. — «И теперь он встал на тропу чеховских сестер», — выступавший подмигнул и понизил голос, намекая на то, что приказ о назначении подписан, все об этом знают, но прикидываются, что это тайна.

Все закивали и зааплодировали.

Зажегся свет. Неожиданно подруги заметили за одним из столов Александра в компании какого-то мужчины. Светлана сразу обмякла. Картинка под названием «семейная идиллия», нарисованная за обедом подруге, — вечер, на полянке играют в бадминтон Илья с Иванной, Коля в кресле-качалке, внуки вокруг стола, а она варит клубничное варенье, — начала исчезать, как под воздействием сильнейшего растворителя. Где-то внизу живота, но не там, где душа и бабочки, возникло странное ощущение, не позволявшее сосредоточиться. По телу побежали мурашки. От одного взгляда этого мужчины в ней просыпалась женщина и умирала замотанная жизнью тетка.

— Bonsoir, Mesdames[1], — обратился к ним Александр, незаметно подмигивая Ларисе.

— Bonsoir[2], — поддержала игру та, наступая Светлане под столом на ногу.

— Comment allez-vous[3].

— Merci. Très bien. Et vous?[4]

— Саш, это кто? — тихо спросил рыжеволосый веснушчатый мужчина, подошедший вместе с Александром.

— Шатенка в черном платье — жена французского посла, а в зеленом — коммерсантка из Люксембурга, — проговорил Александр, прикрывая ладонью рот, но так, чтобы подруги слышали.

— Сразу видно, не нашего полета тетки. Ухоженные, нормально одеты, грудь в тарелку не падает и трезвые. Местные все или с бантиками за ушами, или как мордой об асфальт, — и, обращаясь к подругам, громко, наклоняясь через стол, спросил:

— Как вам наш праздник?

— Oh! C’est formidable![5] — любезно отвечала Лариса, стараясь не рассмеяться.

— А чего они без мужиков своих?

— Петь, так они мне поручены, пока мужья политикой и контрактами заняты.

— Сразу обе? Может, поделишься? Всю жизнь о француженке мечтал, а когда в Париж попал, то чуть не стошнило, ни одной красавицы.

— Да, не повезло тебе, прошли времена Ренуара, — хмыкнул Александр.

— Мне худенькая понравилась, юркая, как змеюшка, видать, та еще штучка, — бубнил рыжий. И Ларисе:

— Вы очень красивая женщина, настоящая парижанка. Шур, переведи!

— Vous êtes très belle, une vraie parisienne. Vous êtes prête à sacrifier cette soirée pour le bonheur de votre amie?[6]

— Vous en doutez?[7] — понимающе улыбнулась Лариса.

— Je suis très reconnaissant à vous. Je sais payer me dettes.[8]

— Je m’en souviendrai.[9]

Во время короткого разговора рыжий переводил взгляд с Александра на Ларису, пытаясь уловить, о чем идет речь. Было видно, что он не владеет ситуацией, и это ему неприятно.

— Что она сказала? — нетерпеливо дернул он Александра за рукав.

— Что она привыкла получать комплименты, но твой сразил ее наповал.

Рыжий разулыбался, расправил плечи, стал поправлять манжеты рубашки, демонстрируя золотые запонки с крупными камнями.

— Скажи ей, что я еще только разогреваюсь Мои скрытые резервы мушкетера еще дадут себя знать после пары глотков эля, или чего они там пили?