Сердце фейри (ЛП) - Хамм Эмма - Страница 40

— Где ты была?

Вопрос дрожал в ее голове, но она не могла найти слова. На языке застыли ее вопросы. Как он понял, что она ушла? Почему был здесь? Что случилось, пока она была в Другом мире?

Он выпил?

Он пошатнулся и прижался рукой к стене над ней.

— Где ты была?

Снова этот вопрос. Гнев делал его слова резкими, но она уловила нотки тревоги за рычанием. Почему он переживал за нее? Она добавила вопрос к остальным, которые никогда не озвучит.

— Неблагие земли, — прошептала она.

— И почему ты меня не спросила?

— О чем?

— О совете. Защите. Об ответе, опасно ли для слабой человеческой женщины без оружия в Другом мире?

Сорча сглотнула.

— Я не знала, нужна ли защита. Я не ощущала себя в опасности. До этого момента.

— Думаешь, я опасен? — он склонил голову, луч света упал на его глаза. Он хмурился, синие глаза сияли от гнева.

Она не могла ответить. Ее страх был током в воздухе, волоски на ее руках встали дыбом. Конечно, она боялась Камня. Он нависал над ней, она дышала лишь его запахом, видела только его грудь.

— Сорча, — он словно умолял, произнося ее имя. — Тебе не нужно бояться меня.

Он поднял руку и обвел ее лицо. Кристаллы царапали ее лоб, нежную кожу виска, изгибы ее щек. Она не могла дышать, когда его большой палец задел ее губы.

Он покачнулся, щурясь.

— У тебя столько изъянов. Мой народ давно оттер бы с кожи эти отметины.

— Отметины?

— Эти, — он коснулся ее щек, лба и ямочки верхней губы.

— Веснушки, — прошептала она. — Мы зовем их веснушками.

— Я не видел их раньше. У фейри кожа гладкая, как фарфор, словно художник нарисовал их одной краской. Но ты… в тебе так много красок.

— Красок?

— Твои волосы, кожа… даже твои глаза с зелеными, синими и желтыми искрами.

— Ты все это заметил? — невольно спросила она. Шок сдавил ее язык, слетали вопросы, которые она не хотела озвучивать.

— Я замечаю все, что ты делаешь. Ты не оставляешь меня и во снах. Ты очаровала меня, Сорча, и я хочу вернуть свою душу.

— Я не знаю, как вернуть ее тебе.

Он склонился ближе, его дыхание задело ее губы.

— Может, ты на вкус как солнце?

— Ты пьян.

— Да.

Она не двигалась, он склонился и впился в нее.

Он был на вкус как виски и мята. Ее глаза закрылись, она ощущала его рот. Нежные бархатные губы двигались поверх ее. Она не могла дышать, не хотела, даже когда его руки соскользнули по стене на ее плечи.

Зубы задели ее нижнюю полную губу. Нет, не зубы. Кристалл впился в ее губу, когда он прижался сильнее.

Она удивленно вдохнула, и он воспользовался шансом. Его теплый язык проник в ее рот, принеся взрыв вкуса. Незнакомые пряности опьяняли ее, их языки сплелись.

Странно, но она не думала, что будет так. А потом не думала вообще.

Он пробовал ее, разбивал ее, шептал нежности, которые она не понимала, в ее губы. Кристаллы резали ее кожу, распороли губу, и в ее рот полилась кровь.

Он не остановился. И она этого не хотела.

Тепло хлынуло в нее волной. Она не думала. Он был всем и ничем, привязывал ее к земле жаром своего рта. Его ладони скользнули по ее плечам, гладили ее мышцы, пока она не расслабилась у стены.

— Я знал, что ты на вкус как солнце, — прошептал он в ее губы. — Знал, как только увидел тебя.

— Это тоже изъян.

— Точно.

Он лизал и посасывал ее губы, пробуя каждый дюйм. Жаркое дыхание скользнуло по ее щекам, холодные кристаллы резко контрастировали с его нежной кожей.

Зубы касались ее нежных кончиков ушей. Ее колени ослабели, рот открылся от наслаждения, ее глаза открылись. Ее нервы гудели. Жар трепетал в ней, собираясь в животе.

— Что… — охнула она.

Возле уха раздался приятный мужской рык.

Его ладони скользнули по ее рукам, гладили кожу, которую он считал полной изъянов. Она не думала, что он так оскорблял. Она видела фейри, идеальных, как камень. Может, он видел в ней что-то живое. Что-то настоящее.

Она выгнула спину, его ладонь двигалась по ее ключицам. Он задел ее ухо зубами и кристаллами по нежной коже. Его ладони двигались дальше, обвели широкий воротник ее платья. Она думала, что ее разум разобьется от наслаждения, пока его ладони касались ее груди.

А потом воздух остыл.

Его дыхание изменилось. Жаркие порывы стали спокойными вдохами. Он убрал с ее плеча длинную нить паутины, прилипшую к его пальцам.

— Что это? — прорычал он. — Говоришь, тебе не нужна защита?

— Это не то, что ты думаешь?

— Врешь, — он прищурился, и теперь на нее смотрело другое чудище.

— Я ни с кем не говорила, — прошептала она, прижимаясь к плющу. — Хватит так на меня смотреть.

— Как?

— Будто хочешь навредить мне.

— Я обещал, что не трону тебя, и я сдержу обещание. Хватит врать, человечек. Зачем ты была на Неблагих землях?

Она сглотнула и подумала о лжи. Сколько она должна рассказать ему? Королева не хотела бы, чтобы она все выдала, она знала тайны. Сорча все еще не знала, кто открыл портал с этой стороны, сделала ли это все королева.

Но он поймет, если она соврет. Она не знала, как фейри понимали это, в воздухе или по ее телу. Если он уловит ложь, будет давить на нее, пока она не скажет правду.

Сорча всегда плохо врала.

— Я не знаю, почему была там. Портал открылся с этой стороны, и Неблагая королева хотела поделиться со мной информацией.

— Портал не может открыться сам.

— Вряд ли тут есть Неблагие.

Его глаза потемнели, буря собиралась в синеве.

— Уна.

— Что?

Он не ответил. Жар его тела пропал, и она одиноко дрожала.

— Хорошо, что он ушел, — судорожно вдохнула она. Но она не верила словам. Как она могла, когда ее тело дрожало от незаконченного удовольствия?

Такое ощущали ее сестры? Вряд ли, ведь они не ощущали влечения к мужчинам в борделе.

Она вспомнила блондина, обвившего руками Бриану. Сорча заметила их в нише у борделя, они нежно шептались, она такое еще не слышала. Нежные губы на коже, охи и вздохи.

Может, они знали, что это такое. Может, они столько раз испытывали это, что забыли рассказать ей.

Или не хотели делиться. Этот миг ощущался личным, и Сорча сомневалась, что сможет хоть слово сказать об этом. Она убрала воспоминание в глубины души на время, когда лишится сил.

Ведь на один миг она ощутила, что такое ласка.

Ее разум ожил, когда жар в ее теле пропал.

— Уна! — охнула она.

Он ушел с ясным намерением в глазах. Гнев волнами исходил от его тела, его кристаллы сияли и мерцали от гнева. Камень обещал, что не ранит ее, но Сорча не знала, обещал ли он такое фейри под его защитой.

Она бросилась из комнаты, побежала по лестнице. Не было времени на усталость и смятение, на сомнения. Сорча должна предупредить Уну, убрать ее из замка, пока не успокоит его.

Камень знал семьи его народа, но не настолько хорошо, чтобы понять, где они. Многие пикси на острове спали друг с другом в саду Маки. Они говорили, что так безопаснее.

Уна была не такой. Она спала на кухнях с брауни, чтобы следить за чистотой.

Если Сорча правильно поняла Камня, он пойдет в грот пикси. А потом на кухню.

Она бросилась на дверь, сократила себе путь на кухни. Ноги Камня были длиннее. Он бежал быстрее, но им управлял гнев. Сорча все еще думала ясно.

Комнаты были полны крытой мебели, разбитых кусков дерева, пока она миновала их. Паутина запуталась в ее волосах, пыль покрыла плечи, она прыгнула и открыла дверь теплой кухни.

— Уна, — безумно позвала она. — Уна! Проснись!

Комок в углу пошевелился, пикси села. Она не сразу надела морок. Круглое лицо не сочеталось с обликом, что Уна себе выбрала. Высокие пики на лбу напоминали дубовый лист, кончики были лиловыми, как и плечи с крыльями.

— Что? Кто?

— Вставай, Уна! Он идет!

— Что? — пикси отбросила одеяла и побежала к Сорче. — Откуда он идет?

— Думаю, он начал с сада.

Рев сотряс дверь со стороны фонтана Маки.