Просроченное завтра (СИ) - Горышина Ольга - Страница 143

— И как Дима к этому отнесется?

Алена резко обернулась и почти выплюнула матери в лицо:

— Мой бизнес Диму не касается. Это мой бизнес.

Мать наконец поднялась с ее кровати, и Алена сразу же села обратно.

— Я вас не понимаю. Обоих, — покачала головой мать. — Диму я вообще не знаю. Может, он такой и есть, странный… А ты стала другой. Совершенно другой.

— Мама, мне надо полежать. Можете закрыть дверь? И не надо меня будить. Я специально оставила телефон на кухне.

Мать кивнула и вышла. Алена вжалась щекой в подушку и подтянула ноги к животу. Уснуть бы и не просыпаться. Никогда.

 И Алена действительно прожила оставшиеся до отъезда дни в полусне.

— Мама, никаких конфет, ничего. Я полечу с пустым чемоданом. Дима сказал ничего не брать.

Но брать пришлось. Конфеты от свекрови, к которой Алена съездила в среду.

— Ты очень плохо выглядишь, — сказала ей мать Димы. — Плохо себя чувствуешь?

— Нормально. Так… Просто спать постоянно хочется.

— Хорошо, что ты не простыла у нас.

— Я старалась.

И еще она старалась уйти побыстрее и не поддаться искушению позвонить Стасу. Она держала телефон глубоко в кармане плаща и размазывала желание по асфальту, шаркая подошвами кроссовок. Они увидятся в ночь пятницы. Увидятся и простятся. Навсегда. Она так решила. Она давно так решила — еще тогда, когда он отвез ее на самолет в Болгарию.

В пятницу он приехал, как и обещал, в три часа ночи. Никто не ложился. Вернее, поспали, как перед Новым годом, вечером.

— Мне подниматься или как? — спросил он по телефону.

И мать, будто догадалась про вопрос и шепнула:

— Пусть хоть чая попьет.

— Поднимайся чай попить, — так и сказала Алена, не слыша собственный голос за бешено стучащим сердцем.

Он явился гостем из прошлого: в джинсах, футболке и ветровка. Другой, более дорогой, но все же лишившей его солидности бизнесмена в шелковом костюме и при галстуке. Только часы остались на руке напоминанием, что у этого человека каждая минута на счету.

Мать смутилась, как и почти что пять лет тому назад. Бабушка все так же суетилась. А Алена стояла истуканом, пока он не выдал:

— В ногах правды нет. Садись.

Она села — будто вся жизнь ее теперь всецело зависела от желаний этого мужчины.

— Я без сахара. И мне ничего не надо, не беспокойтесь, пожалуйста, — остановил он бабушку.

А на Алену вовсе не смотрел: не хотел смущать. Потом встал и выдал:

— Я спущу чемодан вниз и буду ждать в машине. Не буду мешать прощанию.

Алена кивнула — он помешал уже всему, чему только мог помешать. Тому, что она сама позволила ему тронуть.

— Когда ж я тебя увижу теперь? — обняла ее бабушка.

— Летом, я приеду с ребенком.

— Доживу ль…

— Доживешь. Не говори так, — и Алена сильнее обняла бабушку, поразившись тому, насколько выше ее стала.

С мамой обнялись чуть ли не мимоходом.

— С Максом не ругайся, — сказала та строго. — Ему тяжелее, чем тебе.

— Конечно, мама, мне очень легко, — вырвалась Алена и уселась на стул.

Посидели на дорожку, и Алена попросила не провожать ее вниз. За спиной тихо щелкнул замок квартиры, в которой прошло ее детство, но взрослость, кажется, так и не наступила. Взрослый человек не бегает от двери к двери, не зная, которую открыть.

Стас вышел из машины и открыл для нее пассажирскую дверь. Вернулся за руль и сразу поехал. Времени с лихвой. Можно не гнать, но он гнал. Впрочем, как всегда. Хотя и обгонять было некого, он съехал на обочину, пропылил и резко тормознул. Сорвал с себя ремень безопасности и рванул к себе Алену настолько, насколько пустил ее ремень.

— Как я скучал! — прохрипел он, отрываясь наконец от ее губ. — Хотел приехать, но бил себя по рукам… Напоминал себе вот про это!

Он поднял ее руку, чтобы вытащить на свет обручальное кольцо. Алена попыталась вырвать руку — не получилось. Он притянул ее к лицу и вжался в ладонь губами, а свободной рукой отстегнул второй ремень. Теперь между ними была лишь ручка коробки передач, но Стас взял ее на себя, на свой живот, и снова жадно целовал Алену, которая сама тянулась к нему, уверенная, что не сумеет расцепить пальцы и так и останется навечно висеть у него на шее.

— Лена, нам надо как-то это решить. Так невозможно…

Стас сам снял ее руки и теперь прижался губами к обоим кулачкам, целуя их попеременно. Алена не сдерживала слез. Они мерно текли по щекам — перед кем ей красоваться?!

— Только без слез, девочка моя. Куда ж я тебя отпущу такую заплаканную? Я вообще не хочу тебя никуда отпускать!

Он с такой силой стиснул ей запястья, точно надевал наручники, чтобы навечно приковать к себе.

— У тебя в бардачке все еще лежит пистолет? — спросила Алена шепотом, глотая горькие слезы.

Стас замер и ничего не ответил.

— Пристрели меня, пожалуйста. Я не могу без тебя жить. Но и с тобой не смогу.

— Ну чего ты такое несешь, дурочка… — Стас снова прижался губами к ее пальцам. — Я хочу с тобой жить. Хватит мне этих кладбищ… Все так просто…

Он разжал Аленин кулачок и взялся за кольцо, но оно слишком плотно сидело на припухшем пальце и, не причинив Алене боли, скрутить его было невозможно. И Стас даже не стал пытаться.

— Вот видишь! — вырвала Алена руку. — Видишь?

— Вижу только то, что будет трудно. Как всегда. Больно, а как иначе? Но мы справимся.

— Как?

— Вместе. Не отрекаются любя, ведь жизнь кончается не завтра. Я перестану ждать тебя, а ты придешь совсем внезапно… Не отрекаются любя. Я не умею петь, Ленка, но я умею любить. Я действительно умею любить.

— Я знаю. Только я не знаю, что мне теперь делать…

— Рожать, что тебе еще делать? — хохотнул Стас нервно и, схватившись за руль, уставился на пустую ночную дорогу. — Разводиться тебе надо, — он снова говорил жестко. — Вот что делать. Это больно. Я через это прошел. Но сейчас более чем доволен. Тем более тебе-то уж точно не придется с ним видеться. Навряд ли он вернется в Рашу, так ведь?

 Алена промолчала. Почему он не едет? Долго они так простоят? Или он решил сделать так, чтобы она опоздала на самолет? Может, это и есть его план?

— Стас, время. Поехали! — почти выплюнула она в лобовое стекло.

Повернуться к нему не было сил. Она бросится к нему на шею и скажет, что не надо никуда ехать, только если к нему домой…

— Мы никуда не опоздаем. Я терпеть не могу опаздывать. Хотя сейчас, впервые в жизни, мне хочется опоздать.

Но они приехали даже раньше. Он донес ее пустой чемодан до стойки регистрации. Он не весил и десяти килограмм. Наверное, весы не были смонтированы правильно, чтобы взвешивать горести и сожаления, которые она увезет с собой через океан. Зато весы в аду, в который она погрузила себя собственноручно, точно показывали перевес.

— Вы вдвоем летите? — спросила девушка за стойкой.

Они переглянулись, и ответил Стас:

— Нет, она одна.

Еще было время: много для прощания и мало, чтобы понять, как встретиться вновь, и потому они молчали и просто стояли обнявшись. Алена радовалась, что он ее не целует. Напряжение достигло апогея и они бы явно сейчас прокусили друг другу губы.

— Позвонишь, как долетишь?

Она кивнула, так и не оторвав лица от его груди.

— Обсудим ошейники для собак.

О, да. Он надел на нее строгий, и она едва дышала в нем.

— Лена, я серьезно про зоотовары. Чтобы тебе уже было, к чему вернуться.

— У меня не зоотовары, — пробубнила она, оставляя мокрый след на его футболке. — У меня украшения ручной работы. Очень дорогие для простого обывателя. Плюс пересылка в Россию. Растаможка. Это не выгодно. Ты не найдешь здесь покупателя.

— Да здесь же мозги у людей набекрень. Чем дороже, тем типа лучше. А если из Штатов, то вообще высший класс. Пришлешь первую партию? Мои ее куда-нибудь да пристроят.

Алена нашла в себе силы отстраниться.

— Зачем тебе это, Стас?

Он улыбнулся, явно вознамериваясь поцеловать, но потом, глубоко вздохнув и шумно выдохнув, ответил: