Просроченное завтра (СИ) - Горышина Ольга - Страница 30

И дернуло же его заговорить с Полиной про деньги! Это Витя довел его сегодня — этот баран не понимает слова «нет»! Он не будет работать барменом ни за сто пятьдесят, ни за триста рублей в сутки. Он не будет наливать пойло уродам и смотреть, как они снимают девок. Не будет!

— Ты дурак! — почти плюнул ему в лицо Витя, который проработал за барной стойкой уже почти два года, и все эти два года им приходилось строить выступления вокруг его смен.

Витя начал радостно — типа, это удача, и Макс до потолка должен прыгать! Это в другом клубе, там знакомый администратор, который составит им одинаковое расписание. Ничего не требуется, никакой школы барменов, только приятная рожа и наличие мужского достоинства. Хозяин вышвырнул девку, которая, видимо, стала слишком много от него требовать вне постели, и сказал администратору, что в баре с этого дня работают одни парни.

— Ты дурак! — повторял Витя вместо контраргумента всякий раз, как Макс говорил, что хочет зарабатывать только музыкой. — Музыкой никто не зарабатывает! Блин, Макс, это живые деньги. Две тысячи в месяц у тебя в кармане по любому, а чаевых порой набегает еще столько же, если не больше. Макс, я плохого не предложу.

Для Вити это было удачей — у него семья, как-никак. Олька за статьи приносит сущие копейки, а выступают они катастрофически мало — группы растут как на дрожжах, а клубы — увы, нет. Но барменом он не пойдет, хотя ему безумно нужны деньги. Может, подтянуть английский и податься в репетиторы — сейчас, похоже, все, кому не лень, этим занимаются. Со школьной программой он уж точно справится, а если к английскому ввернуть еще и гитару, то ему ж с «битлами» цены не будет! Может, и не выйдут две тысячи, так хоть уважать себя будет.

Макс не понял, как у него это изо рта все выскочило. Зачем он рассказал про работу бармена Полине? Жрал бы молча, не было бы скандала. Тоже молчаливого. Когда он достал деньги, оставшиеся с последнего концерта, она отвернулась к окну и больше не поворачивалась.

— Я не хотела об этом говорить, — вдруг сказала она через секунду после того, как он решил подняться и уйти.

Если не хотела, молчала бы и дальше, ведь он уже пять минут елозит на крае стула с гитарой за плечом.

— Макс, у меня много денег. У меня действительно их много.

Она продолжала смотреть в окно, но он все равно уставился в пустой стол. Буфетчица только что протерла его мокрой тряпкой, и Максу показалось, что тетка еле сдержалась, чтобы не залепить ему подзатыльник. За что? За то, что он не в состоянии быть мужиком! Таким, с которым баба не пререкается перед посторонними людьми о деньгах.

Деньги, у нее есть деньги! Он не хотел знать, откуда. В кино копейки, в театре тоже… Не копейки только у тех, кто не ругается в постели с «хозяевами жизни».

— Макс, я просто не хочу ими пользоваться, но они есть. Не надо из-за денег заниматься всякой ерундой. Лучше играй!

Макс сжал губы и вдавил ноги в пол — это она что, киношную роль репетирует? Или на самом деле берет его на содержание? Совсем офигела!

— У меня богатый отец. Очень богатый. Он может содержать всю вашу группу.

Макс вскинул голову и утонул в озерах ее глаз — они синие с рыжиной. И бессовестно лгут — так же, как и язык, мелькающий между ненакрашенных и все равно призывно блестящих губ.

— И что же это дочка богатого папочки снимает комнату в коммуналке? — спросил он, продолжая хохлиться, как старый ворон. Черная футболка, черная куртка… Только черного шарфа не хватает — длинного, надо им обзавестись, как и шляпой. Будет, как его там, ну, этот из «Ментов» — он не смог вспомнить ни имени актера, ни его персонажа. Носатый — как с таким носом он вообще в кино сунулся и как его взяли, и какой дебил придумал ему подобный имидж? В шляпе может ходить только Боярский! Которому уже ничем не поможешь…

— А потому что дочка ненавидит этого папочку, — выдала Полина ответ с почти что минутным опозданием. — Пока мы были нищими, мать его устраивала, а потом он сменил ее на длинноногих девок. Мать гордая была, взяла меня и ушла. А я у телефона все дни рождения сутки напролет сидела в надежде, что он позвонит. Не звонил. И я перестала ждать. Сказала себе — вот стану знаменитой актрисой, он меня в кино увидит и позвонит извиниться…

— И что, позвонил? — вновь усмехнулся Макс, не веря в новую роль.

— Нет. Когда я заявила матери, что уезжаю поступать в Питер, она к нему в ноги бросилась. Все боялась, что я от безденежья найду себе другого папочку. Он дал денег, но даже не захотел со мной встретиться. Вернее, может и хотел, но мать ничего мне не сказала. Но ведь можно было и без желания матери приехать, да ведь? Было бы желание…

Макс опустил глаза. А что, если не врет?

— Ну, так в кино тебя увидел?

— Да, и позвонил спросить, кому и сколько надо заплатить, чтобы у меня была главная роль? Кому и сколько? И больше ничего, — говорила Полина, касаясь ухом плеча в приспущенной растянутой кофте. — Не спросил, а хочу ли я вообще главную роль…

— А то не хочешь?! — теперь уже серьезно заговорил Макс.

— А вот и не хочу! Я играю в кино просто так, потому что меня попросили… Я не хочу попасть в обойму, не хочу стать актрисой одной роли. И что такое кино — пятый, десятый дубль, три шага с двадцатого раза… Тут вырезали, там приклеили… А театр — это каждый вечер новая жизнь… Ты не понимаешь, да? Ты хочешь диск, да? — она почти легла грудью на стол, чтобы стать ближе к нему.

— Так давай запишем, а? Он заплатит. Он за все заплатит. С паршивой овцы хоть шерсти клок! Только скажи, и все будет!

— Ты че, дура? — Макс откинулся на спинку стула. — Ты че, покупаешь меня?

— Дурак ты, Макс! — Полина вновь отвернулась к окну. — Я себя покупаю. Он украл у меня детство, так пусть хоть сейчас мне будет хорошо.

— А причем тут мой диск?

— Дурак ты, Макс! — повторила она уже шепотом и подперла щеку рукой, чтобы залезть пальцами в глаза.

— Полина, ты чего?

Макс скинул гитару и рухнул подле ее стула на колени, схватил за запястья и убрал дрожащие пальцы от мокрых глаз.

— Полина…

Она вырвала руки и вцепилась ему в плечи, но лишь на секунду, и вот уже ткнулась носом в шею, как тогда на лестнице. И он снова зажал ее вздрагивающую спину в тиски и поймал ртом волосы.

— Полина…

— Макс, давай по-нормальному, а? Отдай сестре комнату и иди ко мне. А хочешь, давай снимем что-то другое, — ее горячие влажные губы дрожали на его окаменевшей шее, — хотя зачем нам квартира, мы даже спать в ней не успеваем… Макс, я, — она вдруг оттолкнула его и зацепилась пальцами за заклепки куртки.

— Я хочу все серьезно. Если ты не готов, то не надо вообще, ладно?

Макс замер, и дыхание замерло. Осталась только дрожащая гладь ее глаз.

— Да что ты так на меня уставился! — почти расхохоталась Полина, и смех эхом отскочил от высокого потолка. — Я же не жениться прошу, чего ты испугался-то?

А чего он точно испугался? Очередной дури, вот чего! О таких вещах не говорят во всеуслышание. Не ревут перед посторонней теткой. И не заставляют ползать перед собой на коленях у всех на виду. Макс поднялся и отряхнул брюки. С него хватит шуток — шут, сын безмозглого, или как там его положено величать? Эта красотка уже все границы перешла — мыслимые и немыслимые. Пересмотрела в детстве «Просто Марию» — только эти страсти не по нему, он даже бразильский джаз не играет, хотя сердце сейчас ухает в груди громче маракас. Надо ж было так влипнуть!

— Так да или нет? — Полина почти выкрикнула вопрос, и мужчина, появившийся в этот момент в дверях столовой, даже попятился.

Макс схватил гитару и быстрым шагом прошел мимо него. Полина бросилась следом.

— Ты что, обиделся?

Макс все так же молча продолжил спускаться, и Полине пришлось ухватить его за руку.

— Я не могу говорить об отце спокойно. Извини!

На последней ступеньке Макс остановился. Полина стояла на одну выше, и они смотрели друг другу в глаза.