МИ (Цикл) - Гудкайнд Терри - Страница 544

Она быстро коснулась его руки.

— Я понимаю. Я другое имею в виду. Вы никогда не дотрагивались до меня иначе. Я хочу сказать, вы ни разу не требовали от меня близости. — Она пожевала губу. — И оттого, как вы положили руку мне на грудь, мне стало стыдно.

— Почему?

— Потому что вы рисковали жизнью ради меня. Вы — мой магистр Рал, а я не была честна по отношению к вам.

Ричард жестом указал путь вокруг колонны, которую едва ли смогли бы обхватить двадцать человек.

— Ты меня совсем запутала, Бердина.

— Ну, я все время твержу, что нравлюсь вам больше других, чтобы вы не подумали, будто не нравитесь мне.

— Ты пытаешься сказать, что я тебе все же не нравлюсь?

Она снова повисла у него на руке.

— Да нет же! Я вас люблю.

— Бердина, я же сказал, что у меня есть...

— Да не так! Я люблю вас, как своего магистра Рала. Вы дали мне свободу. Вы увидели во мне не просто морд-сит и поверили мне. Вы спасли мне жизнь и вернули душу. Я люблю вас за то, что вы такой магистр Рал.

Сбитый с толку, Ричард помотал головой:

— Ничего не понял! Какое это имеет отношение к твоим заявлениям, будто ты моя фаворитка?

— Я так говорю, чтобы вы не подумали, что я откажусь с вами лечь добровольно, если вы скажете. Я боялась — если вы узнаете, что я этого не хочу, то заставите меня специально.

Ричард поднял шар повыше, чтобы разглядеть выходящий из пещеры коридор. На вид в нем не было ничего угрожающего.

— Выбрось это из головы. — Он кивком велел ей идти вперед. — Я же сказал, что не стану этого делать.

— Я знаю. А после того случая... — Бердина коснулась левой груди, — я вам верю. Но раньше не верила. Я начинаю понимать, что вы действительно во многом отличаетесь.

— Отличаюсь от кого?

— От Даркена Рала.

— Что ж, в этом ты права. — Он внимательно поглядел на нее. — Уж не пытаешься ли ты сказать мне, что влюбилась в кого-то и говорила все это, чтобы я не подумал, будто ты стараешься избежать моего внимания, и не испытал искушения заставить тебя?

Прикрыв глаза, Бердина потеребила волосы.

— Да.

— Правда? Так это же замечательно, Бердина!

Из коридора они вышли в большую комнату, увешанную шкурами. Ричард пригляделся и узнал шкуры гара.

— И в кого же? — Он вдруг смутился и махнул рукой. — Если не хочешь, можешь не отвечать. Ты не обязана. Это касается только тебя.

Бердина нервно сглотнула.

— Из-за того, что вы сделали для нас... для меня... Я хочу покаяться.

— Признаться? — поправил Ричард. — И в кого же ты влюблена?

— В Райну.

Ричард захлопнул рот и посмотрел под ноги.

— Зеленые клетки — только левой ногой, белые — только правой, пока не пройдем. Не пропусти ни одной, ни зеленой, ни белой. Прежде чем сойти с последней, коснись пьедестала.

Бердина последовала за ним, осторожно ступая по зеленым и белым клеткам, пока не добралась до того места, где начинался простой каменный пол. Коснувшись пьедестала, она шагнула в высокий узкий коридор, выложенный сверкающим серебряным камнем, похожим на застежки огромного ожерелья.

— Откуда вы это знаете? Насчет белых и зеленых клеток?

— Что? — нахмурился Ричард. — А! Понятия не имею. Должно быть, какой-то щит или что-то в этом роде. — Он снова поглядел на нее. Бердина не отрывала взгляда от пола. — Бердина, я тоже люблю Райну. И Кару, и тебя, и Улика с Иганом. Мы вроде как одна семья. Ты это имеешь в виду? — Она покачала головой, не поднимая глаз. — Но... Ведь Райна — женщина!

Бердина одарила его ледяным взглядом.

— Послушай, — после длительного молчания начал Ричард, — тебе лучше не говорить этого Райне, а то...

— Райна тоже меня любит.

Ричард на мгновение утратил дар речи.

— Но как... ты не можешь... Я не понимаю... Бердина, зачем ты мне все это говоришь?

— Потому что вы всегда были с нами честны. Сначала, когда вы нам твердили о честности, мы думали, что это только слова. Ну, не все. Кара, например, всегда верила вам. А я — нет. — Бердина снова напустила на себя надменную сдержанность морд-сит. — Даркен Рал, узнав об этом, приказал мне лечь к нему в постель. Он смеялся надо мной. Он... Ему нравилось спать со мной, потому что он знал. Он унижал меня таким образом. Я думала, что если вы узнаете, то сделаете то же самое, поэтому скрывала это и делала вид, что сама влюблена в вас.

Ричард покачал головой:

— Бердина, я бы никогда так не поступил.

— Теперь я знаю. Поэтому и призналась. Вы всегда были честны с нами, а я с вами — нет.

— Что ж, я рад, что тебе стало легче, — пожал плечами Ричард и, направив ее в коридор, расписанный фресками, спросил: — Это Даркен Рал сделал тебя такой? Из-за него ты ненавидишь мужчин?

Бердина нахмурилась:

— Я их вовсе не ненавижу. Просто... Ну, я не знаю. Меня с детства больше привлекали девочки. Мальчики с этой точки зрения меня никогда не интересовали. — Она провела рукой по волосам. — Теперь вы меня ненавидите?

— Нет, что ты! Почему я должен ненавидеть тебя? Просто это как-то... неправильно.

Бердина задумчиво улыбнулась.

— Когда Райна улыбается мне и от ее улыбки день становится прекрасным, это кажется правильным. Когда она касается моего лица и сердце мое трепещет, это тоже кажется правильным. И я знаю, что с ней моему сердцу ничего не грозит. — Улыбка увяла. — Теперь вы сочтете меня достойной презрения.

Ричарду вдруг стало стыдно.

— Так и у меня с Кэлен. Мой дед говорил, что я должен выбросить ее из головы, — но это невозможно.

— А почему он так говорил?

Ричард не мог сказать ей, что Кэлен — Мать-Исповедница и что Зедд знал, чем это может грозить его внуку. Считалось, что никто не может любить Исповедницу. Ричард подумал, что теперь он не до конца честен с Бердиной, но пожал плечами.

— Он считал, что она не для меня.

В конце коридора Ричард протащил Бердину сквозь очередной щит. В комнате треугольной формы стояла скамья. Ричард усадил на нее Бердину, сел сам и пристроил светящийся шар на коленях.

— Мне кажется, я понимаю тебя, Бердина. Я помню, что испытал сам, когда дед сказал, что я должен забыть Кэлен. Никто не вправе управлять чувствами других. Либо ты что-то чувствуешь, либо нет. Хотя я этого не понимаю, все вы — мои друзья. А быть друзьями не значит быть похожими друг на друга.

— Магистр Рал, я знала, что вы не сможете этого принять, но сказать вам была обязана. Завтра я вернусь в Д’Хару. Вам нет необходимости терпеть телохранителя, чье поведение вы не одобряете.

Ричард ненадолго задумался.

— Ты любишь вареные бобы?

Бердина нахмурилась.

— Да.

— Ну а я их терпеть не могу. Нравлюсь ли я тебе меньше от этого? Или из-за того, что я их не люблю, ты откажешься меня защищать?

Бердина поморщилась.

— Магистр Рал, но ведь речь не о вареных бобах! Как вы можете доверять тому, кого не одобряете?

— При чем тут одобрение или неодобрение, Бердина? Просто мне это кажется странным. Хотя и не должно бы. Слушай, в молодости у меня был друг, тоже лесной проводник. Его звали Жиль. Мы много времени проводили вместе, и у нас с ним было много общего. Потом Жиль влюбился в Люси Флекнер. Я ее терпеть не мог и не понимал, что он в ней нашел. Она мне не нравилась, и я считал, что он должен к ней относиться так же, как я. И — потерял друга, потому что он не мог быть таким, каким я хотел его видеть. Я потерял его не из-за Люси, а из-за себя самого. Потерял все хорошее, что у нас с ним было, потому что не хотел принимать его таким, какой он есть. Я всегда жалел об этой потере, но выводы сделал. Повзрослев, я понял, что быть чьим-то другом означает принимать человека таким, какой он есть, со всеми его достоинствами и недостатками. Вовсе не обязательно понимать все его поступки, поступать так же, как он, и пытаться прожить за него жизнь. Если друг тебе действительно дорог, ты не станешь пробовать его изменить. Потому что ты его любишь за то, что он именно такой. Я люблю тебя, Бердина, и только это имеет значение.