Притворись моим (СИ) - Лель Агата - Страница 17

- Как приехал, так и уедет, - Марк давит на ручку двери и галантно указывает на пропахший кожей и мужским парфюмом салон. - Прошу.

Часть 35

- А вон там, видишь, всё в огнях? Это старое здание библиотеки. А знаешь, что там было раньше?

- Что?

- Военный госпиталь, - просвещает Марк и, шурша упаковкой, вгрызается в многослойный бургер.

Аккуратно убираю пальцами испачканную едким соусом бумагу и откусываю скромный кусочек, хотя бутерброд такой вкусный, что будь моя воля, я бы проглотила его целиком.

Но: а) так я рискую умереть от кишечной непроходимости, и б) есть словно голодная в присутствии такого парня совсем неприлично.

Хотя Марк не церемонится: набивает полный рот, продолжая при этом что-то увлечённо рассказывать, периодически вытирая губы скомканной салфеткой.

- Я люблю приезжать сюда ночью, вид на город просто нереальный.

И я не могу с ним не согласиться. Мы сидим на широком каменном парапете смотровой площадки и прямо под нашими ногами расстилается ночной город. Миллионы огней, машины-микробы с включенными фарами, огромное бескрайнее чернильно-матовое небо. Жаль, что звёзд не видно. Хотя признаться, небо меня волнуют сейчас меньше всего, а вот Марк...

Искоса смотрю на его возвышающуюся рядом фигуру: он сидит, свесив одну ногу с парапета, а колено другой подтянув к груди. Из-под подвёрнутых по-модному джинсов торчит край белого носка и оголённая полоска кожи, и почему-то гипнотизировать эту полоску куда проще, чем смотреть на его лицо. Я боюсь встретиться с ним взглядом, до сих пор чувствуя огромную неловкость за всё случившееся. Вообще за всё, начиная со вчерашней ночи и заканчивая этой, мягко говоря, необычной трапезой на свежем воздухе. Хотя за это, в общем-то, я хочу сказать ему большое спасибо.

Всю дорогу, пока мы ехали, я боялась, что он отвезёт меня в какой-нибудь пафосный ресторан, где я абсолютно точно чувствовала бы себя не в своей тарелке и вряд ли проглотила бы хоть кусочек. И каково же было моё удивление, когда он остановился возле МакАвто и набрал всякой всячины в огромном бумажном пакете с известным на весь мир логотипом.

Сейчас нас разделяет заляпанная жирными пятнами коробка из-под острых наггетсов, неловко рассыпанная мною картошка-фри (не удивительно!), смятые салфетки и огромные полупустые стаканы колы. Не знаю, как он понял, что вот это всё мне ближе и комфортнее, но он понял, и я не могу не высказать ему за это хотя бы мысленную благодарность.

- Что ты любишь читать? - оборачивается он и, выронив несколько былинок капусты из бутерброда, по-свойски сгребает их пальцами с джинсов и забрасывает в рот. Почему-то это меня так развеселило и расслабило, что я тоже позволила себе откусить кусок совсем не соответствующий размером жеманной леди.

- А с чего ты взял, что я люблю читать?

- У тебя умные глаза, - подмигивает и доедает бургер, с хрустом смяв в кулаке упаковку.

- В школе я любила Пруста, Хемингуэйя, Пастернака - его "Доктор Живаго" меня просто покорил. Вообще люблю классическую литературу девятнадцатого столетия: "Джен Эйр", "Капитанская дочка"... - говорю и замечаю, как округляются его глаза, что сразу же сеет внутри панику: - Что-то не так?

- Когда я спросил, что ты любишь читать, я и подумать не мог, что ты книжный червь.

О, Господи! Даже аппетит пропал.

- Это плохо?

- Это прекрасно, - улыбается он и отгоняет взмахом ладони кружащихся у лица мошек. - Если человек много читает, значит, он много знает, значит, с ним есть о чём поговорить. А ещё это значит, у него было мало времени на то, чтобы делать разного рода глупости.

Его взгляд опаляет, и непрожеванный кусок застревает в горле. Я чувствую, как неумолимо краснею, но решаюсь-таки спросить:

- А как много читал ты?

- Намного меньше твоего.

- То есть, времени на глупости было больше?

- Выходит, так, - он снова улыбается, и улыбка его таит в себе так много неразгаданных пока секретов.

Кто же ты такой - Марк Шелест?

Часть 36

Мне жутко интересно, что же он имеет в виду, я хочу расспросить его о многом, но понимаю, что сейчас, может, и место для подобных откровений, но точно не время.

Да и вообще, с чего вдруг ему впускать в душу совершенно постороннюю девушку? Даже если учесть, что с этой девушкой ты сегодня проснулся...

В голове всё перемешалось, так много событий всего за одни сутки в моей жизни ещё не происходило. Да столько событий у меня вообще за все прожитые двадцать лет не собрать! И тут разом, как обухом...

Но самое в этом всё для меня странное - это моё к нему отношение: вчера вечером я считала его красавчиком, настойчивым мажором, который знает, чего хочет; сегодня днём - с лёгкой руки Светки - отпетым подлецом не знающим, что такое мораль и совесть; а вот сейчас я снова вижу его новым. Он не мажор и уж точно не подлец - он просто молодой привлекательный парень, с которым я делю поздний ужин, любуясь изумительным видом ночного города. Здесь действительно нереально красиво и мы тут совершенно одни. Всё это так необычно...

- Не вкусно? - кивает Марк на зажатый мною даже на половину не съеденный бутерброд.

- Вкусно, но... ты купил так много всего, уже просто не лезет.

- А я люблю поесть.

- А что ещё любишь? - обычный вопрос, но почему-то услышав его, в блестящих от света фонарей глазах мелькает уже знакомый огонь.

- Много чего...

Мне кажется или он неуловимо скользнул взглядом по моей груди?

Да, у нас уже всё было, но... всё равно стало как-то не по себе. Боже мой, да разве с таким парнем может быть "по себе" хоть когда-нибудь в принципе?

- Эй, вы не оборзели, уважаемые? - раздаётся позади грозный рык, и я, обернувшись, вижу приближающегося к нам блюстителя порядка в синей форме охранника.

Марк оборачивается тоже, и его лицо озаряет широкая хулиганская улыбка.

- Н-да-а, вечер перестаёт быть томным.

- В смысле?

- Бежим! - подскакивает Марк и, затолкав остатки трапезы в бумажный пакет, хватает меня за руку.

- Что? Но... куда бежим... Почему?

Я в панике несусь рядом, в крови кипит адреналин и какое-то нездоровое возбуждение. Но я ощущаю сжимающую мою ладонь руку Марка и мне от чего-то совсем не страшно, а он вообще откровенно смеётся, оборачиваясь на человека в форме.

- Сюда! - заворачивает направо, и мы улепётываем вниз, перебирая ногами по узким ужасно неудобным ступенькам.

- Господи, да что случилось, мы что-то нарушили? - пыхчу, старясь не навернуться.

- Конечно! По ночам смотровая площадка закрыта! Вход сюда строго воспрещён, - он хохочет уже в голос, ему откровенно весело, и мне, к моему великому ужасу, становится весело тоже.

Часть 37

Никогда мне не приходилось переживать подобного, да я даже фантик в неположенном месте ни разу в своей жизни не выбросила! А тут бегу от полицейского с электрошокером, заливаясь при этом словно безумная!

Преодолев миллион и одну ступеньку мы с Марком выбегаем на тротуар и сгибаясь пополам от хохота, прячемся под козырьком пустующей в этот час автобусной остановки.

- Ты с ума сошёл! А если бы он нас поймал?! Нас бы посадили? - тяжело дыша, смахиваю с лица выпавшие из заколки волосы.

- Ага, и отправили на двадцать лет валить в Магадане лес. Ты была в Магадане?

Его лицо сияет, глаза горят лихорадочным огнём. Он старше меня лет на пять точно, но выглядит сейчас хулиганом-подростком. Даже не верится, что это тот самый парень с жгучим взглядом, что стоял вчера у рояля в строгом чёрном костюме. Что это тот самый, что целовал меня этой ночью...

Хотя нет... Тот самый.

Я смотрю на его губы и ощущаю, что он смотрит на мои в ответ. Возбужденные смешки постепенно сходят на нет, дыхание обоих глубокое, хриплое, тяжёлое. Я не вижу ничего вокруг, мой визуальный мир сузился до размера его пылающих губ и я так хочу, чтобы он меня поцеловал... Но если он меня сейчас поцелует, это сразу разрушит то шаткое доверие, что только-только начало выстраиваться. Это будет означать, что Светка была права, и ему нужно от меня только одно.