Неотправленные письма души (СИ) - Моловская Марика - Страница 6

Она такая хорошая, добрая, несмотря на свою болезнь, очень позитивная. Лауре восемь лет — уже год, как она борется с раком крови. Я даже не знаю… просто не представляю, каково её родителям, которые умудряются не сломаться. Я представляю, какая буря творится внутри них… Хотя там, возможно, всё ещё хуже, чем я представляю. Просто порой кажется, что… Бог не справедлив. Почему за грехи родителей отвечают дети? Таким образом Он просит… нет, принуждает родителей прийти к Нему, напоминает о Себе. Но разве так можно? Нет, я не хочу сказать, что Он не справедлив… Хотя порой так и есть… Впрочем, по-другому мы никак не проснёмся и не придём к Нему.

Помнишь, я читала книги арабской писательницы? Это было, когда я ещё видела во сне сюжеты этих книг и ты говорил: «Читай, читай дальше, а потом сходи с ума». Ты смеялся, издевался, а я нашла в её книгах ответы абсолютно на все свои вопросы, которые задавала Богу. Ты часто говорил, что в книгах нет смысла и что жизнь — это не сюжет книги. Но порой вовремя прочитанная книга может помочь с решением проблемы. Я вспоминаю Лауру — это ребёнок с глазами, которые полны жизни и желания жить. Перед тем как взглянуть в её глаза, мне так сильно хочется сделать что-то приятное для неё, скрасить её серую жизнь в больнице. Я ищу в интернете игрушки, цветы, подарки — всё, что может развеселить маленькую девочку. Любую возможность». Отбрасываю ручку и начинаю составлять план.

***

«Наша жизнь стоит так много и при этом не стоит ничего. Это же так несложно — сказать пару хороших фраз, сделать комплимент или что-то приятное просто так. Ты отправишь человеку кусочек тепла, а он, даже если и не поблагодарит, то запомнит и весь день будет с приподнятым настроением. Это же так приятно — дарить свою любовь другим и смотреть за их искрящимися глазами и искренними улыбками. Не ожидая ответной реакции, а просто так. Что-то я расфилософствовалась тут, а тебе это даже и не важно. Ты если и делаешь комплимент или приятное, то специально, ожидая чего-нибудь взамен.

Будь осторожен, недотёпа.

Потом ещё напишу,

Твоя Марика».

15. Неизвестность — это самый настоящий страх и друг сомнения

«Дядя позвонил мне и сказал, что ты приезжаешь сегодня. Ну здравствуй, мама…

Это очередное, второе, письмо тебе. Знаешь, мне столько хочется сказать тебе, но я молчу. Мне некому говорить. Вроде бы ты есть, но при этом тебя нет… Ты есть. Но только не в моей жизни. Не со мной.

Я приехала вчера в город Моря, чтобы сейчас сидеть и ехать встречать тебя. Рядом сидит дядя, а я пишу тебе эти строки.

Что я чувствую сейчас? Это один из тех моментов в моей жизни, когда я хочу выть и кричать от боли, которая внутри меня. Как я тебя встречу? Что я тебе скажу? Буду ли я плакать? Люблю ли я тебя? Скучаю ли? Я не знаю. Я не могу дать ответы на эти вопросы.

Воспоминания пронзают моё сердце, как хорошо наточенный нож. Сердце обливается кровью, в горле стоит огромный ком. Отворачиваюсь, не желая показывать слёзы, делаю вид, словно заинтересована пейзажем, хоть и видела всё это миллиарды раз. Быстро стираю слёзы и улыбаюсь, как делаю всегда. И никто даже не подозревает и не догадывается, какая боль внутри меня, чего стоит мне эта улыбка и что со мной происходит.

Знаешь, с каждым днём понимаю всё лучше и лучше, насколько люди слепы к чужим переживаниям и боли. Все "сострадают" и "соболезнуют", но это лишь мишура приличия. Только в этом "приличии" дофига двуличия.

Дорога кажется не такой длинной, и эти пять часов пути проходят совершенно незаметно. Хочу вернуться в детство, в тот момент, когда всё было хорошо, а главное, что «всё хорошо» было на самом деле.

Помнишь, как мы собирались всей нашей большой оставшейся семьёй? Собирались за одним столом на праздники, дни рождения и ели, пили, смеялись, общались, нам всем было так хорошо, так здорово… Но это всё в прошлом, а прошлое невозвратимо.

Боюсь ли я?

Скорее да, чем нет. Несмотря на то, что мне самой неизвестно, чего я боюсь».

***

«Мы доехали до границы, ожидаем. По дороге слушали музыку и продали грейпфрут. Нет, он не растёт у нас дома, он растёт у нашего соседа. Причём продали мы его с приключением. «Я его выброшу где-нибудь в пути». Но стоило чуточку приблизиться к границе, как мы увидели на дороге женщин, которые продавали мандарины, апельсины, чурчхелу и что-то ещё… Мы остановили машину. «Может, они купят…». Стоило им подойти, посмотреть, спросить цену, как наш сосед сказал им:

— Продаю за пятьдесят и не меньше.

Началась торговля. Спорили, торговались, спорили. В итоге он продал один килограмм тридцать пять и сделал пять тысяч с лишним. Приехали к границе. Начал ходить, спрашивать, кто и за сколько продаёт. «Стоимость помелы пятьдесят». Наш сосед расстроился. «Значит, дёшево продал». Но потом ему сказали, что если средние, то и тридцать пять нормально. Обрадовался. А ведь он их выбросить куда-нибудь хотел.

В ожидании мы присели в кафе — захотели выпить горячего чаю и согреться».

***

«Я увидела тебя, стоящую на посту.

Что я почувствовала в этот момент?

Ничего. Безразличие. Никаких чувств.

Ты заметила меня. Твои глаза наполняются слезами, и ты начинаешь плакать, прикрывая лицо рукой.

Боль. Я забываю обо всех обидах, которые были. Они словно рассосались внутри меня и ушли прочь. Нет ничего больнее, чем видеть слёзы матери. Даже если эта «мать» лишь на слове. Ты очень изменилась.

Но всё так же выглядишь молодой. Что будет дальше?

Я не знаю».

16. Нет ничего важнее душевных разговоров

«Привет. Я давно не писала тебе, но, увы, не перестала думать. Знаешь, так переживала, когда должна была встретить маму с братом, он, оказывается, очень скучал по мне и не забыл меня. Только на следующий же день успел получить от меня… Невоспитанный. Впрочем, с нашей мамой это не удивительно. Она хочет быть хорошей матерью, но у неё это совершенно не получается. По пути домой он положил свою голову мне на колени и заснул.

По дороге на встречу тётя говорила мне, что мама очень изменилась. Я не поверила. Сейчас, смотря на неё, я думаю: мне кажется, или она просто очень хорошо прикидывается? Возможно она действительно изменилась, осознала свои ошибки. Наши с ней отношения стали чуть лучше, чем были. Посмотрим, насколько её хватит. Ты же знаешь, я перестала верить в истории с хорошим концом и вообще верить в хорошее.

Единственное хорошее, что было в моей жизни — ты… Единственное, что есть и будет в моей жизни — дети.

Жаль, что не наши».

Мама зовёт меня со двора, и я спускаюсь со своей комнаты. В этом месте города Моря мы имеем свой загородный дом в семь гектаров по документам, но на самом деле больше. Шесть лет назад мы отремонтировали одноэтажный дом, в котором проводим большую часть времени, и лишь во втором доме находится моя комната — я наотрез отказалась спать внизу. Дом был старым, первый этаж — подвал, а второй имеет просторный балкон с видом на наш двор и горы. Так же имеется пять комнат, в которых хранятся вещи. Моя комната самая пригодная для жизни в этом доме и самая уютная.

— Что, мам? — спрашиваю я, выглянув с балкона. Несмотря на февраль месяц, груши и яблоки уже начали вовсю цвести, украшая наш двор ещё больше.

— Иди, пельмени сделаем.

Это был первый раз за шесть лет, когда мы вместе что-то готовили, и третий раз в жизни. Наши пельмени желали оставлять лучшего. «Вы такие пельмени приготовили, их если в человека кинуть, то он упадёт и сотрясение мозга получит» — бабушка конечно знала, что сказать. А каждый вечер мы сидели за столом на кухне и разговаривали: обсуждали косметику, уход за собой, вспоминали прошлое, говорили о настоящем и обсуждали глобальные проблемы. «Вот Лина говорит, что будет голодание в этом году, а ещё вода будет иметь цену золота». Накладываю в белую тарелку наше сегодняшнее изделие и посыпаю тесто с мясом чёрным перцем. «Ванга давно говорила, что так будет. Но не в этом году, а в две тысячи тридцатом. Не видишь, в Дубае уже воду покупают, она действительно имеет цену золота». Наши темы начинаются с одного и заканчиваются другим. В них не так много смысла, мы просто сидим и тратим время на болтовню. Пусть и пустую, но такую душевную для нас.