Он, она и три кота (СИ) - Горышина Ольга - Страница 23

— Выбор есть всегда. Сколько там секунд? Мне пора…

— Никуда тебе не пора…

Он снова протянул руки, но схватил, к счастью, не за шею, а за талию. Притянул к себе, чтобы я коленкой почувствовала его желание.

— Я тебя не отпущу. Будем сидеть так до утра, если ничего другого ты не хочешь.

— Другого? Здесь люди мимо ходят…

Хотелось улыбаться, но у него нарисовалось на лице совсем похоронное выражение.

— Тебе стыдно? Только и всего? Ну… в глазок окно не видно, а шаги услышим… Если что…

— Если что если что? — удержала я руки Савки у себя на бедрах, понимая, куда они собрались. — Даже не надейся, что ты уболтаешь меня…

По его губам пробежала радуга усмешки — такая она была яркая, что я зажмурилась.

— Мне даже убалтывать тебя не придется…

Поцелуй тоже был ярким, горячим и долгим — за него я потеряла озорные Савкины руки и тут же почувствовала их на коленках. До этого он упирался в них ногами, а сейчас решил развести — нет, моя юбка сшита не дешевыми китайскими нитками…

— Соглашайся… — уперся он тогда лбом в мой лоб, продолжая буравить взглядом. — Я же у тебя ради секса. Бьюсь об заклад, ты никогда не трахалась в подъезде и точно не будешь делать этого с другим?

— Я выросла в то время, когда в подъезд входили, держа наперевес баллончик со слезоточивым газом. Савка, отстань…

Нет, восклицательный знак поставить не удалось: Савка слизал его с моих губ языком — шершавым, как у кота… Он разве всегда был таким распущенным? Ведь не был!

— Это твой последний шанс на секс без баллончика со слезоточивым газом.

— Это мой последний секс с тобой, договорились? Последний. Если я соглашусь, ты больше ко мне не придешь, понял?

Он кивнул и снова отправился на войну с моей юбкой, но она нужна была мне целой, и я снова схватила его за руки, сжала своими влажными ладонями — что он со мной делает, что? И что я делаю с ним и где?

— Мы не на съемках французского кино. На мне колготки, а не чулки…

Я толкнула его, он отступил. Я хотела скинуть куртку, но он перехватил мою и бросил на подоконник свою темную. Мне оставалось превратить юбку в пояс и удержать колготки на одной ноге… Пардон май френч, но у нас не будет второго дубля… И у меня нет дублерши-каскадерши, так что окно должно остаться целым… И актер совсем молодой — жалко будет придушить его, так что лучше найти руками не шею, а бедра, чтобы удержать джинсы выше колен. Мне, кажется, будет, что вспомнить на старости лет…

Глава 8.4 “Коньячная правда”

— Мам, ну и где твои полчаса? — с укором посмотрела на меня Оливка, продолжавшая сидеть за оставленным мною столиком.

Где мои мозги? Колготки с юбкой, надеюсь, на месте, как и молния на куртке, которую я смогла застегнуть только с третьего раза. Первый и последний раз — это слишком по-французски, слишком…

— Что у тебя с губой?

— Порезалась банкой из-под колы. Что ты так на меня смотришь? Мне хотелось покрепче, но увы… Боялась не дойду.

— Ты где была?

— Нигде. В городе. Говорила с Миленой.

— До дома не могли подождать?

— Я могла, она — нет. Есть такие женские разговоры, которые не ждут даже секунды.

— Какие такие?

— Ты же не думаешь, что я предам женскую дружбу?

Нет, я ей буду только нагло прикрывать французские поцелуи в грязной подъезде. Я извела пачку бумажных платков и полфлакона духов, чтобы скрыть от дочери свое последнее свидание. Хотелось в душ и в постель, где не будет никого, даже котов. Одного уже мне хватило — давно забытое чувство страха, что родители вернутся раньше времени. Но ни одна дверь не открылась, к счастью… К счастью жильцов, потому что мы вряд ли бы остановили начатое…

— Ну? — смотрела я на дочь с вызовом, чтобы говорила она, а не я.

У меня на лице нездоровый румянец. Если завтра проснусь с температурой, не удивлюсь ни капельки. Мне бы сейчас коньяку. Капельку… И я махнула официанту.

— Он не пришел. Написал, что перепутал время. Попросил перенести встречу на завтра. Мама, я не хочу давать ему второй шанс. Это глупо.

— Глупо было и в первый раз соглашаться. Помнишь у Шаова — чтобы всякие дебилы к нам не лезли из сети, так ведь?

Оливка махнула рукой:

— Я не слушаю твоих стариков!

— А меня послушаешь? Не надо с ним встречаться. У тебя ж не горит? Три недели как с парнем рассталась. Встретишь кого-нибудь скоро при нормальных обстоятельствах.

— А эти чем тебе ненормальные?

Оливка смотрела на меня с вызовом — вот чего завелась: чего запустила программу «мама всегда не права»?

— В клубах, сама знаешь, для чего знакомятся.

— А может мне именно это и надо? Я не хочу отношений. Я в них уже была.

— И чем тебе не понравились отношения с Сашей? — ухватилась я за тоненькую ниточку разговора.

Вдруг не порвется? Вдруг заговорит…

— Скучно. Мне с ним стало скучно.

— И больше ничего?

— Ничего мама. Абсолютно ничего. Саша — образчик хорошего мужа, а мне хороший муж не нужен.

— А какой тебе нужен?

— Никакой. Я не хочу детей. Зачем муж, если не хочешь детей?

Я схватила коньяк, кажется, еще в воздухе и поблагодарила официанта просто кивком, потому что на языке, вместо пошлой благодарности, которую можно заменить щедрыми чаевыми, вертелся серьезный вопрос к дочери, с которым медлить было нельзя:

— Саша хочет детей? Нет, бред… — я тряхнула головой в надежде вытряхнуть все лишнее: и Сашу, и Савку. — Ты… Это… Что…

Я не смогла выговорить слова, но паузы были и без всяких слов такими многозначными, что теперь головой затрясла Оливка.

— Нет, мам… Ничего такого не было. Была ложная, но я изрядно психанула… Испугалась… А он… Саша наоборот обрадовался. Ну, знаешь… У него друзья все старше лет на десять, у всех уже семьи… И какие-то хорошие, все, блин, такие папы образцовые… Подгузники меняют, прижав к плечу айфоны для миллионных сделок. Смешно!

Только в глазах у Оливки смех не стоял. Стояли слезы. Или это у меня глаза на мокром месте? Надо было спрятать их за очками…

— А если серьезно? Без смеха…

Я сжимала рюмку с такой силой, точно это была шея Савки — мне так хотелось свернуть ему голову за испорченный вечер с дочерью. Она сидела тут одна за чужим столиком, глядя на свой пустой, оборачивалась на каждый хлопок двери, смотрела в окно, гадая, а не он ли это? Нет, не гадая… Она же видела его фото в интернете, просто мне не показала. Зачем? Она хотела показать мне его живьем. Не получилось. У меня вообще в жизни ничего что-то не получается…

— Да вот я и задумалась серьезно, хочу ли жить всю жизнь с Сашей? И поняла, что не хочу. Я за эти пару дней повзрослела лет на двадцать…

Она глянула мне в глаза и опустила свои… Ну, ну, ровесница… Знала бы ты, что через двадцать лет можешь остаться дура дурой!

— Я не хочу замуж по залету. Это неправильно, верно?

Она ждала ответа. Она ждала моей реакции. Она ждала моей правды.

— Оливия, это ничего не значит. Кто-то живет всю жизнь счастливо, кто-то…

Я опрокинула в себя коньяк, точно водку. Он обжег, но не выжег мне гортань, язык, как назло, сохранил способность двигаться.

— То есть ты считаешь, что я должна была сделать аборт? Ты считаешь, что мы с твоим отцом не подходили друг другу? Наш брак был ошибкой?

Оливия не перебивала меня. Смотрела в упор, гипнотизировала. И наконец выдала:

— Это твои мысли, мама, верно?

Я сжала губы, зажевала их, проглотила обиду — на себя.

— Я иногда так думаю. Но… Дело не в тебе. Ты замечательная, и я считаю тебя лучшей дочкой…

— Мама, вот зачем ты врешь сейчас?

Я снова съела губы и опустила глаза в пустую рюмку.

— Я любила твоего отца. Я не думала, что не хочу всю жизнь жить с ним. Я была уверена, что хочу… Я просто не знала, как жить с ребенком. Но мама сказала — научу. Не научила. Прости меня, Оливка. Я была плохой матерью.

Теперь точно по моим щекам текли слезы, смывая с таким трудом спасенную тушь.