Подари мне прошлое (ЛП) - Кристенсен Эль - Страница 22

Она проходит мимо, задевая меня плечом, и без всяких усилий нажимает пару кнопок на пульте. Вскоре мы оба стоим перед телевизором и смотрим новости.

— Господи, Тори. Это так ты развлекаешься? — ворчу я и отнимаю пульт, сразу начиная переключать каналы. Я останавливаюсь на новой версии фильма "Ужас Амитивилля". — Будем смотреть это. Иди, принеси пару одеял. Я не собираюсь обниматься на этой белой коже.

Повернувшись, чтобы взглянуть на Тори, я вижу, что она хмурится. — Я не развлекаюсь. Особенно в будний день, когда уже три часа как должна спать. Ты властный и несносный, знаешь об этом?

— Тебе это нравится. Это ты любительница, чтобы тобой командовали, а не я. Я лишь стараюсь угодить даме. — отвечаю ей.

— Правда, Чейз. Мне утром на работу.

— Переживешь. Всего один вечер. — Она не двигается с места, поэтому я шлепаю ее по заднице. — Займись делом, женщина.

Фыркнув, словно котенок, она топает прочь. Пока Тори достает одеяла, я осматриваю ее квартиру.

Сдержанная.

Неприветливая.

Неуютная.

Нахмурившись, я направляюсь на кухню. Кухонная утварь из нержавеющей стали начищена до блеска. Столешницы из белого мрамора добавляют стерильность в общую атмосферу. На ее кухне нет ни пятнышка грязи, ни единой грязной тарелки.

Ей не помешало бы выпить — что-нибудь, что согреет ее и растопит лед в ее венах. Будучи любопытным от природы, я открываю несколько шкафчиков, чтобы посмотреть, не прячет ли она спиртное где-нибудь.

Я ничего не нахожу, кроме залежей M&Ms с арахисом.

Выходит, она не против добавить немного ярких красок в свою жизнь.

Схватив упаковку конфет, я возвращаюсь в гостиную и вижу, как она деловито расправляет одеяло среди диванных подушек. Она переоделась в самую повседневную одежду, которую я когда-либо видел на ней. Наряд, от которого мой член сразу же оживает.

Я скольжу взглядом по ее едва прикрытому телу и подавляю желание бросить ее на диван и сорвать оставшуюся одежду.

Я вполне серьезен.

Какого черта, она дразнит меня, натянув лишь облегающие пижамные штаны персикового цвета и белый топик? Ее светлые волосы длиною до плеч распущены и делают ее похожей на ангела, которого, я знаю, она прячет глубоко внутри.

— Я передумал насчет ночевки. Твой дом намного лучше, — говорю я, намеренно растягивая слова, пока беззастенчиво рассматриваю ее тело.

Ее щеки покрываются румянцем, и она качает головой. — Ты не будешь здесь ночевать, Чейз.

— Посмотрим, — самодовольно отвечаю я и бросаю ей упаковку конфет. — Я принес десерт.

Она улыбается и раскрывает ее, пока я снимаю обувь. Если она собирается устроиться поудобнее, тогда и я тоже. Стянув с себя футболку, я практически смеюсь в голос, когда вижу, как она глазеет на мою обнаженную грудь.

— Чт-чт-что ты делаешь? — заикается Тори, пожирая мое тело глазами. Ее взгляд задерживается на ангеле, вытатуированном над моим сердцем, но я не даю ей времени задать этот вопрос.

— Я так сплю. Обнаженным по пояс. Тебе тоже стоит попробовать, — заигрываю я.

У нее глаза на лоб лезут, и она отводит от меня свой взгляд. — Ты не будешь тут спать, и я не собираюсь раздеваться.

Я смеюсь, плюхаясь на диван, и вытягиваюсь на нем. — Пока, детка.

Она носится по квартире, выключая свет и освобождаясь от части своего раздражения. Успокоившись, она возвращается обратно. Тори садится на противоположный от меня край дивана — можно подумать, так всё и будет — и засовывает конфету в рот.

Закатив глаза, я обхватываю ее за талию и тяну, чтобы она легла рядом со мной. Я ожидаю ее сопротивления, но она позволяет мне притянуть ее к себе и вытягивается рядом, спиной ко мне.

Я мог бы привыкнуть к тому, что эта женщина прижимается ко мне каждый вечер.

Эта мысль согревает меня.

Но, пока идет фильм, и мы жуем конфеты, мои мысли мрачнеют. Депрессия, которую я постоянно отталкиваю, начинает проникать своими щупальцами и заражать мой разум.

Мысли роятся в моей голове, как назойливые мухи, и я отгоняю их, стараясь оставаться в настоящем с Тори. Но вместо этого, воспоминания, которые я бы предпочел забыть, поглощают меня.

— Мама, я ненавижу себя.

Моя мать с длинными, вьющимися, седыми волосами, хмурится и поднимается со стула в неприветливой, стерильной больничной палате. Они перевели меня в психушку. Видимо, мне необходима "помощь".

— Сын, — резким тоном говорит она, приближаясь к моей кровати. — Это не так.

Мои глаза наполняются слезами горечи, и я тяну за удерживающие ремни на моих запястьях. Конечно же, их нельзя снять. По-видимому, причинение себе вреда здесь не приветствуется. — Я действительно ненавижу себя. Я должен умереть.

Она сглатывает и пробегает пальцами по моему лбу, откидывая волосы с глаз. Пульсирующая боль в голове оглушает и не проходит. Еще одна причина, почему я схожу с ума. — Чейз, опухоль мозга не позволяет тебе ясно мыслить. — Подтверждает она мои мысли. — Ты заслуживаешь того, чтобы быть здесь. Со своей семьей.

Я издаю хриплый смешок. — Если бы я мог просто вернуться. Сегодня она была бы здесь. Я бы не раздумывая отдал за нее свою жизнь.

Мне тяжело дышать, сердце сжимается, словно в тисках, и я, бл*дь, хочу взорваться.

— Ты сам чуть не погиб, сынок. Перестань винить себя.

Не обращая внимание на ее слова, я смотрю в окно. Внизу, во дворе, мужчина несет ребенка по тропинке, усаженной нарциссами. Мое сердце разрывается.

Мы с Эшли собирались пожениться. Завести детей. Белый заборчик, собаки и остальное дерьмо.

Но теперь она умерла.

В глубине души я понимаю, что не заслуживал ее.

Не теперь.

Не после всего, что произошло.

— Чейз?

Нежный голос вырывает меня из прошлого, и я резко открываю глаза и вижу, что Тори с беспокойством смотрит на меня.

— Извини, — бубню я, — Должно быть, я заснул.

Она прищуривается и протягивает руку, чтобы откинуть волосы с моего лица. — Я — юрист. Я чую вранье за версту. Что случилось?

Я снова закрываю глаза и выдыхаю, надеясь выпустить затянувшуюся ненависть к себе, которая портит мне настроение. — Все в порядке, детка.

Она оставляет на моих губах легкий поцелуй и нежно проводит пальцем по шраму вдоль линии роста волос. — Откуда у тебя эта гадость?

Я открываю глаза и хмурюсь. Она рассматривает меня, внимательно, оценивающе, заботливо, обеспокоенно.

Оставив ее вопрос без ответа, я переворачиваю Тори на спину и целую ее. Наши губы встречаются, и электричество, которое все время то исчезает, то появляется между нами, оживает с новой силой. Я хочу потеряться в ней. Забыть о своем прошлом. Наслаждаться настоящим. Молиться о будущем.

Я просовываю ногу между ее колен, невольно касаясь ее киски грубой тканью своих джинсов, она хнычет, вызывая у меня стон. Эта женщина похожа на оголенный провод — каждый раз, когда я прикасаюсь к ней, она словно тает в моих руках, издавая невероятные звуки, после того как ее поглощают волны удовольствия.

Буквально вчера вечером я пообещал себе не торопиться. Дать ей время. Чтобы то, что между нами происходит переросло в настоящие отношения.

А сейчас? Я похож на озабоченного подростка, голова которого заполнена мрачными мыслями, и он сделает что угодно, чтобы отвлечься от вездесущей тьмы.

Скользнув рукой по ее груди, я провожу пальцем по напряженному соску и захватываю зубами ее нижнюю губу. Она извивается и стонет, что еще сильнее возбуждает меня.

— Господи, женщина, — стону я, мой возбужденный член прижимается к ее бедру. — Я не могу насытиться тобой.

— Чейз, — тихо произносит она, когда я пробегаюсь пальцами по ее животу вниз к той части, которая должна отзываться на каждое мое прикосновение. — Мы должны остановиться и поговорить...

Она резко замолкает, когда я просовываю пальцы под резинку ее штанов и провожу ими по шелковым трусикам. Она вскрикивает и откидывает голову назад, толкаясь грудью мне в лицо. Я поглаживаю ее клитор через трусики и покусываю зубами ее грудь.