Не-единственная в Академии (СИ) - Светлая Лючия - Страница 25

Последние три дня, после того злополучного разбора боёв, происходило что-то странное. Я постоянно прокручивала в голове его слова о том, что я смотрю на него влюблённо, возмущалась и снова думала об этих его словах.

Мало того. Так он же ещё несколько раз встретился мне — то в едальне, то в библиотеке, то на пути в корпус Эффе. И каждый раз улыбался во все зубы, как родной, сверкал своей ямочкой на щеке, заговаривал, как со старой знакомой, но так, на общие темы: куда идёшь? как дела? какие новости? И называл снова и снова меня так странно: говорил вроде моё имя, Рада, а потом добавлял «сть». Получалось «Радость». И так это звучало, так звучало… будто и не называл он меня радостью, но все равно получалось так, как он хотел.

Я же запретила! Я же сказала, что не позволяю! Из-за этого готова была вцепиться ему в лицо. И так повторялось при каждой нашей встрече. Это и ещё одно.

Каждый наш короткий разговор при очередной встрече он заканчивал какой-нибудь шпилькой вроде «Ну что же ты так всегда краснеешь в моём присутствии?». А вчера вот, оглядев меня с ног до головы, сказал: «Красивая причёска! Приятно видеть, что ты готовилась к нашей встрече, прихорашивалась» и провел по моему лицу рукой, убирая волосы, выбившиеся из маленького низкого хвоста, что я носила, как когда-то моя мама.

А у меня не было никакой причёски! И не прихорашивалась я для него! И только я открыла рот, чтобы высказать своё возмущение, как он просто развернулся и ушел. Просто ушёл! Ушёл, когда мне было, что ему сказать, и не только сказать, но даже было что проорать!

Конечно, я что с ним не преставая потом говорила в своих мыслях день за днём. Каких только убийственных слов и оскорблений не придумывала, чтобы стереть эту его улыбку, чтобы запихнуть все эти его словечки обратно ему в горло, чтобы он заткнулся и больше не лез ко мне со своими глупостями!

А вот вчера мы, я и Ариша, столкнулись с их большой и тёплой компанией. Зиад как и всегда был центром всей этой немалой, как по мне, компании. Ребят вокруг братьев было человека четыре-пять, и все они что-то бурно обсуждали. Джавад как всегда шел молча, и был задумчив. Зиад тоже не улыбался. Это было необычно и даже удивительно. Он внимательно слушал, поворачивался то к одному, то к другому из говоривших, что-то переспрашивал, хмурил брови.

Я, увидев их издали, сразу вся напружинилась, готовясь отбивать словесные атаки, вести пикировки и прочие военно-словесные действия. Но ребята прошли мимо. Джавад, заметив меня, кивнул и неожиданно улыбнулся, а Зиад… Зиад просто прошел мимо, мазнул по мне взглядом и отвернулся к говорившему в это время приятелю. Просто отвернулся, будто и не видел меня!

Это было так, будто идешь куда-то, и вдруг у тебя под ногой проваливается пол. Ты мгновенно оказываешься внизу, с синяками и ссадинами, болью и досадой, что не усмотрела, не среагировала вовремя, не смогла удержаться, и вот сидишь в какой-то яме, и у тебя явная и очень крупная неприятность. Совершенно неожиданная и при этом невероятно неприятная.

После этой встречи меня полдня трясло. Я не могла понять в чем причина, но меня потряхивало даже так, что заметила даже Ариша.

— Что с тобой, Радка? Ты будто родного похоронила. Что-то случилось?

Я так глубоко погрузилась в мысли о том, почему братья так резко изменили ко мне отношение, что даже немного легкомысленная подруга заметила это.

Что я могла ей ответить? Я думаю о парнях? Она бы меня не поняла. А всё размышляла, крутила в голове произошедшее и так, и эдак.

Почему всегда спокойный и даже слегка хмурый Джавад сегодня мне улыбнулся, а Зиад, такой обычно жизнерадостный, улыбчивый и несдержанный на язык сегодня меня не заметил? Почему? Почему один улыбнулся, а другой не заметил? Почему они будто поменялись ролями? Они что-то обо мне узнали? Но что? Здесь хоть что-то, но очень и очень мало, обо мне знает только ректор. И она вряд ли стала бы делиться своей скудной информацией с простыми адептами. Тогда что? Почему?

Когда в голове кроме этих вопросов ничего нет, а они бурлят как горная река в половодье, то там ничего больше не помещается. Ни учиться не хотелось, ни есть, ни спать не могла.

— Ничего, Ариш. Не переживай, это я всё про магию свою думаю: как же с ней совладать?

— Ааа, — многозначительно протянула подруга, но в глазах её остался вопрос. — Это как-то связано с этими парнями, что мы сегодня встретили?

Я неопределённо пожала плечом — рассказывать не хотелось, тем более что и рассказывать особенно было нечего. Ну понравился парень, ну его брат сказал мне несколько слов, ну повозмущалась. Что тут обсуждать?

— А то смотри, могу узнать про них, кто они и что они такое.

Я в ответ не более определенно скривилась. Вряд ли что-то изменится, если я буду знать о них больше.

— Как зовут знаешь?

Я кивнула:

— Джвад и Зиад.

— На каком факультете учатся?

— Не знаю, — я опять равнодушно подвигала плечом, — знаю только, что старшие курсы.

Когда за последним гостем закрылась дверь, и хозяева остались вдвоём, один, тот, что был пониже ростом, младший, сказал другому:

— Брат, я хотел тебе сказать о том случае, днём… Зачем девочке голову морочишь, а? Оставь её, слышишь?

Тот, что повыше, старший, внезапно схватил первого за грудки и впечатал спиной в стену:

— Это ты мне, брат, скажи, — от гнева у старшего заострились черты лица, а темные влажные глаза засверкали опасным блеском, — зачем улыбался ей?

Еще раз впечатал в стену младшего, и всё крепче сжимал в кулаках его одежду, смотрел в глаза и играл желваками:

— Брат, не переходи мне дорогу, слышишь? Не смей ей улыбаться! Это моё! Слышишь, да?

Тот, что был ниже ростом, выслушал все эти гневные слова спокойно и аккуратно взял брата за запястья, без особого труда мягким движением высвободил свою одежду из хватки, и ответил:

— Брат, у нас одна кровь, но ты старший, ты — мой вождь. Как могу я переходить дорогу тебе? Это одно, брат. Но ты забыл и о другом.

Тот, что был выше и тоньше, стал успокаиваться: глаза уже так бешено не сверкали, а на щеках не бегали желваки. Хотя что-то звериное всё ещё проступало на лице, всё ещё трепетали ноздри тонкого носа, дрожали веки и дыхание ещё не было спокойным. Младший продолжал:

— Ты забыл: у меня есть невеста, она ждёт меня уже давно. И мы поженимся не только выполняя волю наших отцов, не только по велению долга, но и по любви.

Тот, что был выше, выдохнул, опустил взгляд, его плечи слегка поникли. Когда он поднял на брата глаза, то уже был прежним собой:

— Прости, брат, я был неправ. Я в самом деле забыл. И про общую нашу кровь, и про твою невесту, — тяжело вздохнул, покачал головой и продолжил: — Я не могу быть вождём, я слаб ещё, раз не смог сдержать своего гнева и забыл о важном. Прости, брат. Моя вина.

Он ещё несколько мгновений помолчал, а потом с болью воскликнул:

— Но скажи мне, скажи, брат, почему сегодня ты подарил ей улыбку, почему, а?!

— Брат! Ты разве не почувствовал, что сделал ей больно? А я лишь хотел поддержать её, сгладить эту боль. Всего лишь, брат, всего лишь поддержать…

И улыбнулся понимающе. Старший отвернулся, сделал шаг в сторону.

— Не лезь, брат, к ней ни с дружбой, ни с утешениями. Не надо. Я хочу, и я добьюсь.

Младший только вздохнул.

— Делай, как знаешь, брат. Одно только скажу, и буду возвращаться к этому — не стоит так начинать, она может всё понять, и не простит.

— Я услышал тебя, брат, и довольно об этом.

Ариша решила сделать мне подарок. Для этого не рассказывала того, что по крупицам собирала о Джаваде и Зиаде. С каждой её отлучкой куда-то, видимо, по знакомым, взгляд становился всё более таинственным и загадочным, улыбки — всё более многозначительными.

И пока она там собирала информацию по знакомым, я сидела в библиотеке, и собирала информацию об этом странном способе овладения магией. Читала и размышляя о том, что этот способ ещё по одной, исключительно для меня важной причине мне подойдёт. И то, что Джавад мне улыбнулся, пожалуй, может кое-что означать. Например, что мне не будет противно.