Падение жницы (ЛП) - Эндрюс Николетта - Страница 2

— Да, — он вздохнул, плечи были напряжены, подняты к шее.

— Если что-то с Ядвигой, сразу говори. Я могу пойти к ней, если нужно.

Он покачал головой.

— Она в порядке.

— Тогда что тебя беспокоит? — явно что-то было.

Он кашлянул.

— Я пришел, потому что мне нужна твоя помощь.

Она стучала пальцами по столу, пытаясь скрыть любопытство.

Никодим поймал ее взгляд. Гость был мрачным, как призрак.

— Человек, зовущий себя Пророком Велеса, прибыл и собирает людей в Культ Велеса.

Ее пальцы застыли. Культ вернулся?

— Я думала, вы с твоей сестрой прогнали культ из Граната.

— Да, но у него тут союзник, вассал моего отца, и он защищает пророка. Богатый мужчина принял его. Мы не можем рисковать, ведь разборки с ним могут подвергнуть опасности народ Граната. Этот вассал использует вмешательство как повод воевать с моим отцом.

Полумесяц на ее ладони болел. Когда она в прошлый раз пошла против Культа Велеса, она все еще была с помощью Мокоши, и даже этого не хватило. Черная метка убила их. Она не могла еще раз так рисковать.

— Прости, но я не могу помочь, — Бригида встала.

Никодим тоже встал.

— У тебя есть сила остановить их — Метка Велеса, — он указал на ее ладонь.

Она скрыла метку другой ладонью.

— Я знаю, как работает Культ Велеса. Они женщинами защищаются от ведьм. Я не буду вредить женщине. Это идет против моих взглядов.

Он медленно шагнул вперед, потянулся к ней, но опустил руку.

— Я не просил бы, не будь мы в отчаянии.

Бригида смотрела на него настороженно и с любопытством, закрыв проклятую метку. Обычно серьезный и тихий, он сильно боялся Пророка Велеса, раз так эмоционально просил ее.

Может, был способ одолеть Пророка Велеса без убийств? Она же старалась успокоить лес без помощи Мокоши. Народ Граната знал ее, и они начали доверять ей. Может, она могла найти способ настроить их против пророка.

Она глубоко вдохнула.

— Я не буду вредить женщинам, но помогу тебе. Думаю, я знаю, как.

ГЛАВА 2

Солнце било по Каспиану с безоблачного неба. Он потянул за воротник, пот стекал по лбу, попадал в глаза. Чучело Маржаны из вязанок хвороста в старом васильковом платье мамы не было похожим на богиню зимы, какой он ее видел на гобеленах. В детстве это чучело пугало его, когда он стоял тут с папой, но теперь его тревоги не оставляли места такому страху.

Утро близилось к концу, а пришла только половина деревни.

— Почему бы не подождать еще немного? — прошептала мама.

— Не очень хорошо вышло, — отметил Страйек, качая головой. Он задержался дольше, чем ожидал, Каспиан думал, что дядя уедет дальше, когда снег растает, может, больше и не вернется. Но даже сейчас он не собирался уезжать. Он стал едкой занозой.

Крестьяне шаркали ногами, некоторые смотрели на него, маму или Страйека. В этом году расправа с Маржаной была тише, чем когда-либо. Обычно возвращение весны вызывало смех и радость. Но, в отличие от прошлых лет, когда ритуалом занимался папа, крестьяне были подавлены.

Не удивительно. Его правление ощущалось, как когда он носил сапоги папы в детстве, большие и твердые, который могли вот-вот упасть. Но он дорос до сапогов папы, мог дорасти и до этой новой роли. Со временем он надеялся, что народ полюбит его и будет уважать.

Потеря папы и многих других бросила тень на деревне. Им нужно было исцелиться, вернуть надежду и добро. Мама говорила снова и снова, что его первый ритуал задавал тон его правлению. Он долго думал, каким был этот тон. Папа правил железным кулаком, Каспиан днями репетировал речь, пытался подражать голосу и подаче папы, но слова запинались на его языке, словно мальчик в больших сапогах. Он видел, как папа каждый год исполняет этот ритуал, сколько он помнил. Но он стоял тут, и казалось, что все те воспоминания были вне его хватки, и он оставался ни с чем.

Мама чуть подтолкнула его.

— Может, все-таки начнем? — бодро спросила она.

Его эмоции были так заметны? Каспиан сморгнул мысли, вздохнув, кашлянул и шагнул вперед. Может, ему не стоило подражать папе. Нужно быть собой.

— Начнем…

Он хлопнул в ладоши, оттягивал момент.

— Долгая зима прошла и… мы приветствуем весну, — он указал на чучело Маржаны.

Кто-то кашлянул, но остальные молчали. Они глядели на него, реакция была скромнее, чем он надеялся. Но лучше было продолжать. Со временем станет лучше, а это был его первый раз.

Каспиан махнул Страйеку, и тот понял намек и взял факел. Он бросил его в чучело, а оно, облитое маслом, загорелось почти мгновенно.

Огонь вспыхнул, и Каспиан отпрянул от жара. Крестьяне восторженно охнули, когда чучело загорелось. Теперь стало естественнее. После пары минут огонь ослабел, чтобы Каспиан смог поднять чучело и понести. Он приблизился, огонь потянулся к его лицу, и Каспиан подавил желание закрыться от пламени.

Папа всегда уносил горящее чучело без колебаний, проводя ритуал со всей деревней.

Он не дал себе сомневаться, сжал нижнюю половину, которая не горела, и поднял чучело в воздух, а потом шагнул к реке Скаве, куда его нужно было бросить.

Мама и Страйек пошли за ним, он вел всех по извилистой тропе от поместья к реке, пересекающей деревню.

Они шли, и жители деревни запели:

— Маржана, Маржана, плыви по морям. Пусть все расцветает, зеленеют поля…

Их процессия двигалась по деревне, тени тянулись по земле перед ним, и на миг показалось, что папа шел рядом с ним.

Еще несколько крестьян присоединились к ним, и, чем больше их было, тем веселее они становились, песня была радостнее, они звали весну. Такой тон он хотел задать своему правлению — единство и праздник.

Они добрались до берегов реки, полной от снега, что растаял и наполнил ее холодной водой.

Скава радостно бурлила, и, пока он стоял на берегу, он вспоминал папу, стоящего на этом месте год назад. Он был таким здоровым и сильным. Кто бы мог подумать, что через год его не будет?

Но на горе не было времени, и колесо времени двигалось дальше. Он не мог продолжать оглядываться, мог лишь смотреть вперед. Теперь он был лидером, как и хотел папа, и он управлял деревней. Он делал чучело подношением богам, что следили, желая стать хорошим и справедливым правителем.

— Теперь проводим зиму. Пусть наши посевы будут богатыми, а наш скот и овцы — здоровыми. И я молюсь богам свыше, — сказал Каспиан, желая, чтобы это стало правдой, всей душой.

Песня жителей летела с ветром, они взялись за руки на берегу реки. От их единства на его душе стало тепло. Он бросил чучело в воду. Огонь потух, и поток унес чучело. С ним Каспиан смывал прошлое. Пора было начать заново. И хоть он знал, что лучше отпустить, он не мог отогнать тоску по тому, что оставлял позади.

Церемония кончилась, и Каспиан повернулся к крестьянам.

— Давайте отпразднуем новое рождение весны. В поместье готов пир.

Крестьяне обрадовались, и их процессия повернулась к поместью, все болтали. Перемена их реакции ободряла. Хоть боль оставалась, он ощущал уверенность, что вместе они доберутся до яркого будущего. Каспиан задержался у реки.

Лес снова оживал, зеленые почки были готовы развернуться. Там, где была Бригида, уже была весна? Она шла среди деревьев, общаясь с природой, свободная и без тревог? Он вряд ли узнает. Как чучело Маржаны, их время вместе унесло, и это не вернется.

Каспиан отвернулся от леса и присоединился к своему народу, но один фермер задержался, наблюдал за ним. Это был растрепанный старик с белыми волосами и спиной, что стала сгибаться от долгих лет работы на земле. Каспиан приготовился. То, что он хмурился, было плохо.

— Господин, — он кивнул Каспиану. — Простите, что беспокою, но у нас катастрофа. Несколько ферм пострадало от гниения.

Гниение. Холодок пробежал по его спине. Весенние посевы начались рано, снег сошел раньше, чем в предыдущие годы, и фермеры ждали большой урожай. Но если фермы охватит гниение, многие останутся голодными.