По образу и подобию (СИ) - Чернышева Наталья Сергеевна - Страница 61

Когда всё это наконец-то закончилось, Алёна удивилась и не поверила. Лежала какое-то время, ожидая возвращения кошмара. Но кошмар не приходил. В теле поселилась противная слабость, слегка подташнивало, но и только.

Волевым усилием она велела прекратить себе скулить и киснуть. Сесть, правда, удалось, не с первой попытки… Поднесла к лицу руки: пальцы дрожали. Одно запястье охватывала тугая синеватая повязка плотного медицинского бинта, на втором красовался ненавистный браслет с фиолетовыми камушками.

— Зараза, — выдохнула Алёна, яростно пытаясь стащить браслет с руки.

Браслет не поддавался. Хоть руку отгрызай!

— Бесполезно. Даже не пытайся.

Алёна вскинула голову. Чужой подпирал спиной стену, сложив на груди руки. Он переоделся в эффектный тёмно-зелёный костюм с воротничком-стойкой, из-под рукавов выглядывали белоснежные широкие манжеты. Свои длинные, в мелкое колечко, волосы уложил в высокую причёску, выпустив одну прядь у виска, отчего стал похож на персонажа старого фильма. В другой раз Алёны бы прыснула, до того забавно у него получилось, но сейчас ей было не до смеха.

— А я думала, ты немой! — вырвалось у Алёны вперёд разума.

— Не немой. Выучил. Головная боль и общая слабость после ментального сканирования — это нормально. Скоро пройдёт.

Нормально, он сказал. Нормально! Знал бы он сам, что это такое, когда мозги выворачивает и колотит о стены собственной черепушки.

— Сними с меня эту пакость! — потребовала Алёна, поднимая руку с браслетом.

— Не сниму, — отказался он и пояснил: — Ты опасна.

Алёна сжала кулак, мгновенно одевшийся алым огнём.

— Боишься? — свирепо спросила она.

— Боюсь, — равнодушно ответил он.

Засветить бы ему в физиономию! Но Алёна уняла клокочущую ярость. Первая попытка спалить поганца окончилась для неё слишком плачевно, забинтованная рука тому свидетель. Испытывать по второму разу тот же самый кайф не хотелось.

— Кто надел на тебя это?

— Никто, — огрызнулась Алёна. — Я сама.

— Сама-а! — чужой изумился беспредельно, даже рот приоткрыл.

— А что? Что это такое, чёрт возьми?

— Как ты надела его?

Алёна поняла, что он не отвяжется, пока не расскажешь ему подробности.

— На одной планете по дороге сюда мы нашли вашу базу, — нехотя сказала она. — Только та база была совсем мёртвая, и меньше этой. Вот там нашла, надела, а снять не смогла. Он не мешал, в общем-то…

Не мешал, да. Пока не замахнулась на хозяина.

— Повезло, — философски отметил чужой.

— Так ты объяснишь мне наконец, что это такое? — не вытерпела Алёна.

Он совсем по-человечески пожал плечами:

— Это шоулем. Контроль агрессивности. Его надевают на животных, компаньонов и диких, а так же на всех, кто был поражён в правах, не зависимо от изначальной буйности, в качестве дополнительного обозначения их статуса…

Алёна потрясённо переварила услышанное. Ожидала чего угодно, но чтоб такое!

— Сними его с меня! — потребовала она. — Сейчас же. Я не животное!

— Не сниму, — спокойно отказался чужой.

Алёну захлестнуло эмоциями. Вот ради чего она отказалась возвращаться, оказывается. Ради статуса комнатной собачки!

— Ненавижу! — крикнула она, заливаясь слезами. — Урод, выродок, ненавижу!

Чужой молча выслушал её истерику. Потом ровно произнёс:

— Ты мне не нравишься тоже.

Отлепился от стены и вышел из комнаты. Алёна повалилась обратно на постель, долго плакала. От слёз на какое-то время даже заснула. А потом её начала кусать совесть. Она вспомнила, как этот парень, едва выбравшись из анабиоза, бросился разыскивать ушедший «Ковчег». Несколько часов поиска, перелёт туда и обратно. И как ему плохо стало в конце, а он, вместо того, чтобы завалиться отдыхать, зарядил в себя стимуляторами. От которых однозначно потом мучился. Может быть, почти так же, как она сама недавно с головной болью.

Лежать дальше и тетешкать свою обидушку стало невыносимо. Алёна слезла с постели, высоковато оказалось, однако. Как бы не свалиться, когда заснёшь… Подошла к двери. Дверь едва угадывалась на ровной стене. Если честно, не видела бы, как они открываются, так и не нашла бы. Во всяком случае, сразу.

Обдало внезапным страхом. Что если чужой запер её в комнате? Вполне мог, под его характер. Но дверь распахнулась, отреагировав на браслет…

Ограничение прав, говорите? Наверное, не всех, раз открываются двери.

В коридорах было пусто, жарко и тоскливо. Алёна заблудилась очень быстро. Но вышла в какую-то круглую комнату, оказавшуюся маленьким зимним садом. Кусочек парка, гравийные дорожки, камни, небольшой, весело журчащий, ручеёк, коротенькие толстенькие деревца с крупными листьями-сердечками. Комната для релакса? Она поддерживалась в автоматическом режиме все эти немыслимые столетия или её организовали только сейчас? Алёна протянула руку, чтобы потрогать зелёный лист, и пальцы не ощутили характерной для любого листа упругой влажности. Голограмма. Значит, второе. Может быть, со временем тут и появятся настоящие растения. Но пока комнатой владели лишь иллюзии. Благо вода была настоящей, как и камни.

Чужой внезапно обнаружился за одним из камней. Он сидел прямо на земле, свернувшись в узел, — немыслимая для человека поза! — и плакал. Тихо, отчаянно, почти беззвучно. По уму надо было бы развернуться и уйти. Алёна судила по себе: она вот совершенно точно не хотела бы никого видеть рядом с собой в момент слабости.

Наверное, связаться со своими парню не удалось. Наверное, он вообще последний из всей своей расы. Последний из могикан. Вспомнились ряды мёртвых анабиозных капсул-вродесаркофагов, с высушенными мумиями внутри. Их всех надо было похоронить, как у них принято… Положить в могилу или сжечь. И он всё это сделал сам. Один. Просто потому, что некому было больше…

Алёна вдруг подумала, что чужой ненамного её старше. А может быть, даже младше. Мальчишка совсем. Почему-то складывалось именно такое впечатление…

Надо уйти.

Надо.

Такую боль не разделишь с посторонними.

Но очень уж не хорошо тогда получится.

Не по-человечески.

Алёна вздохнула, подошла, села рядом, обхватив коленки. Тихо сказала:

— Прости…

Он кивнул. И отвернулся. Алёна тоже старательно смотрела в сторону.

— Тебя как зовут? — спросил он через время.

— Алёна Флаконникова.

— Алеону, — повторил он имя на свой лад, и назвался сам:- Пальлирем диплонктафьом Шокквалем.

— Слишком длинно, — честно призналась Алёна.

— Знаю. Придумай сокращение сама.

— Ну… Пусть ты будешь Паль…

Он кивнул. Какое-то время они сидели в полном молчании. Каждый думал о своём. И у каждого плескалась в душе тоска размером в добрый океан.

— Паль…

— М?

— Сними ты с меня эту пакость. Я не буду бросаться, честно слово. Вообще, стыдно за себя, — так сорвалась по-глупому…

— Не могу.

— Почему?

— Вот это, — он обвёл рукой пространство, имея в виду всю базу, — военная станция. Её управляющий разум мне не подчиняется. Я сам — врач, не военный.

Гражданский специалист, хоть и военнообязанный. И даже не совсем врач, — признался он, — ученик… Право на самостоятельную практику я получил бы лет через пять примерно.

И вот. Станция оберегает и защищает меня, но в вопросах защиты мне не подчиняется, а наш лантарг мёртв, и его заместители тоже, внести правила- исключения неком: у меня не тот статус. Ты жива только потому, что носишь шоулем. Да, твои права ограничены, но они у тебя есть. У твоих родственников никаких прав не было. Потому они и погибли.

Алёна обдумала услышанное. Не комнатная собачка всё-таки. Хорошо…

— Тогда ладно, — вздохнула она. — Пусть будет…

— На самом деле есть способ, — сказал Паль, и замолчал.

Алёна терпеливо ждала.

— Поднять твой статус, — нехотя сказал он, — можно через брак.

— А что скажет управляющий станции на то, что ты женился на животном? — спросила Алёна насмешливо.

— Ничего. Ему без разницы. Ему без разницы даже на то, будет ли подтверждён этот брак совместным проживанием или не будет. Главное, та-горм…