Цена притворства (СИ) - Черная Снежана Викторовна "Черноснежка" - Страница 6

Вставив наушники в уши, я врубила музыку, продолжая таращиться на унылый пейзаж за окном. Музыка, как всегда, подхватывала и несла меня прочь, туда, где нет ни боли, ни фальши ни предательства близких.

Вдруг на крыше веранды в проливном дожде показалась одинокая фигура Бультерьера. Он направлялся к моему окну с топором в руках.

«Через окно брать будут», - равнодушно про себя отметила я и поставила песню на повтор.

Приблизившись к окну, мужчина сделал знак рукой, показывая, чтобы отошла в сторону. На что я прижала к стеклу кулак с поднятым среднем пальцем и не сдвинулась с места. Губы Бультерьера зашевелились: наверное, высказал всё, что обо мне думает. Ну и ладно! Я отвернулась и, сев поудобнее, краем глаза поглядывала на мужчину, который направился дальше вдоль стены второго этажа.

Там находилось небольшое окно ванной. Я мысленно хмыкнула представляя, как эта туша собирается в него протиснуться.

Через некоторое время дверь ванной всё же открылась, являя моему взору мокрого до нитки Бультерьера. Сдвинув в сторону кровать, он с лёгкостью отодвинул и шкаф, открывая вид на раскуроченную дверь. Перекошенный от злости папочка тут же ворвался в комнату. Его грудь нервно вздымалась, лицо покраснело, а рот гневно шевелился под музыку, лившуюся из наушников.

Почему-то мне стало до того смешно, что, не выдержав, я рассмеялась, наверное, слишком громко и, как говорит моя мама - неприлично. Я продолжала смеяться, когда он дёрнул меня за предплечье, поднимая с подоконника, и затряс как грушу. Только оглушительная пощёчина оборвала истерический смех. Да что же это такое! Сколько можно меня по лицу дубасить! Моя голова дёрнулась согласно траектории руки папаши, и один наушник выпал из уха. Второй оказался у него в руках вместе с iPodом, который папочка тут же запустил в стену.

- Успокоилась?

- Да! - с готовностью сообщила я родителю и даже головой кивнула для убедительности. - А вот бить меня больше не надо, особенно по голове. Внук дурным родится. Или внучка.

- Что ты несёшь?

- Беременная я, - ляпнула я первое, что пришло в голову.

- От Аскольда?

Отец не ожидал такого поворота, но “новость” его, похоже, ничуть не расстроила, с учётом предполагаемого отца.

- Не-а, - я оскалилась и ткнула пальцем в сторону Бультерьера: - от него.

Нужно сказать, перекосило того знатно. Лицо папашиного пса вытянулось, ещё больше, делая его похожим на эту дурацкую расу бойцовых собак.

Глупо? Пожалуй, да. Но я не смогла отказать себе в удовольствии и стереть с лица папаши это поганое выражение триумфа. Он всегда, любыми путями, добивался поставленных целей, а я выражала свой протест неприятием и, порой, неразумным сопротивлением.

Желаемого эффекта я добилась, отец обернулся, проследив за направлением моего пальца, и покраснел от злости. А я опять истерически расхохоталась. Может, я схожу с ума или впала в эту самую депрессию, которая нынче так модна? Только форма депрессии какая-то буйная. Вдруг я почувствовала, как по щекам текут слёзы и безумный смех перерастает в рыдания. Всё быстрее, быстрее, и вот я уже реву во весь голос. Рыдаю, размазывая по лицу слёзы и сопли, всхлипываю, вздрагивая всем телом. Громче, громче, громче…Куда-то убежал отец, затем Бультерьер.

Быстрым шагом подошёл откуда-то взявшийся дядя Толя - наш семейный доктор. Мне сделали безболезненный укол в плечо. Чьи-то руки, кажется Бультерьера, уложили в постель. Мелькнуло испуганное лицо отца, мир поплыл и потерялся. Я уснула.

А наутро проснулась одна в своей комнате. О недавнем погроме напоминала только дырка в двери. Шкаф,как и кровать, стояли на своих местах, даже разбросанные по комнате вещи были аккуратно прибраны.

Я неторопливо сделала свои дела в ванной, а когда вышла, на столе уже стоял поднос с завтраком. Домашний арест продолжается? Ну уж нет, первый день занятий я пропускать не собиралась! Одевшись и подхватив свой рюкзак, я спустилась в гостиную. Алекса я уже не застала. Обычно водитель развозил нас по учебным заведениям совместно, но так как меня никто не потрудился разбудить, я безбожно проспала начало занятий.

Остальных членов семейства Пылёвых в компании дяди Толи я нашла чинно завтракающими в столовой. Странно, обычно в это время отца уже нет дома, а дядя Толя, похоже, и вовсе решил у нас поселиться, пока не решится вопрос с моим замужеством.

Когда я вошла, все присутствующие замолчали и взглянули на меня. Первым подал голос отец.

- Куда это ты собралась?

Вопрос был из категории риторических, форма с шевроном института, по-видимому не произвела на него должного  впечатления.

- На пары. Сегодня первый день занятий, - ответила я как можно спокойней.

Окинув взглядом сервировку и убедившись в том, что на мою персону тут явно не рассчитывали, я схватила со стола булочку и вонзилась в неё зубами.

- Тебя освободили от занятий. Я звонил.

- Зря, - пробубнила я с полным ртом и уточнила на всякий случай: - звонил зря.

- Что за манеры, Анастасия!

- Вы правы, матушка, - кивнув, я плюхнулась на свободный рядом с ней стул и потянулась к её чашке. Прибора, как и всего остального, для меня не нашлось, всю последнюю неделю Тая приносила мне еду прямо в комнату. Поэтому запивать булочку пришлось маминым травяным пойлом, о чём я сразу же и пожалела, выплюнув зеленоватую жидкость прямо на скатерть. Честно, не специально. Я конечно знала, что мама блюдёт фигуру и следит за здоровым образом жизни, но эта бурда – по-видимому, настойка полыни - побила все рекорды отвратности. Фу, гадость какая!

- Виктор, я не собираюсь на это смотреть! - мать отбросила салфетку и перевела выжидательный взгляд на отца.

- Это подростковый бунт. Его не стоит воспринимать серьёзно, - вклинился в разговор дядя Толя. - Говоря научным языком, в подростковом возрасте происходит перестройка в префронтальной коре головного мозга, которая координирует работу различных его отделов, а также отвечает за самоконтроль. В результате Ася в какие-то моменты не может управлять собой: хочет одного, делает другое, говорит третье. Со временем работа префронтальной коры налаживается….

- Подростковый возраст - это от 12 и до 16?  - перебила я дядю Толю и потянулась за следующей булочкой. Слушать всю эту научную хрень не было никакого желания. Тем более, я на занятия опаздываю.

- Боюсь, дядь Толь, тот критический возраст, о котором вы говорите, я уже миновала.

- Как видно, ты всё ещё держишься за него изо всех сил, - вставила реплику мама.

- Как ты за ушедшую безвозвратно молодость?

Я оглядываюсь в поисках чего-нибудь типа сока.

- А кроме маминой молодильной настойки, у нас есть ещё что-то попить?

- Вот видишь! Видишь, что мне приходится от неё терпеть!

На этот раз  она вскочила со стула, а я держалась из последних сил, чтобы не закатить глаза.

- Она ни во что меня не ставит! Это всё твоя вина! Ты разбаловал её!

 В её голосе отчётливо слышались подступающие слёзы. Наигранные, конечно. Это всё я уже много раз видела, и должного эффекта её патетический крик души не возымел. А чего она, собственно, ожидала после стольких лет равнодушия?

- Принести ещё один прибор, Виктор Николаевич ?

Это была Тая. Худощавая незаметная женщина, которая работала у нас столько, сколько себя помню.

- Не стоит, - ответил мой отец. - Анастасия как раз собиралась извиниться за своё поведение перед тем, как вернуться к себе в комнату.

Мать села на своё место, и они оба выжидательно уставились на меня. Наверное, я действительно плохой человек, неудачный помёт своих родителей, но мне ни капли не было стыдно.

Откинувшись на спинку стула и поочерёдно посмотрев на всех присутствующих, я решила всё же извиниться.

- Прости мама. За то, что появилась на свет и обременяла тебя своим присутствием все 18 лет.