Ветер Безлюдья (СИ) - Татьмянина Ксения - Страница 100

Я находила их, а они меня. Жизнь возвращалась. И мостики строились не только от сердца к сердцу, но и открывались — самые настоящие от пространства к пространству. Я снова начала находить Дворы, хотя думала, что они есть только в моих снах. Чувствовала ветерки из ближнего и дальнего Безлюдья, которые врывались порой даже в окно комнаты. Замирала от счастья, ощущая близость своих друзей, даже если мы все были далеко друг от друга. Были — мы.

Секунда прошла? Пять? Застывшее в вакууме время медленно наполнило мне глаза горькими, полынными слезами. Стена с нарисованной картой размылась, а когда я сморгнула, то изображение странно потемнело. Штукатурка, краска, вся поверхность внезапно потрескалась и зашелушилась. Стала сворачиваться сотней крошечных засыхающих лепестков, блекнуть, осыпаться, оголяя целые проплешины бетона…

Первым звуком в сознание проник обреченный стон Виктора. Потом возглас Карины. Андрей почти совсем у уха шепнул мне:

— Сестренка, все будет хо-ро-шо… мы все равно найдем их!

Я повернулась, оглядела всех, остановив взгляд на лице Гранида. Вот он — моя буря, моя сила и мой огонь. Взгляд его, сочувственный и внимательный, превратился в удивленный. И я понимала почему — от отчаянья не осталось и следа. Я могла все, и знала все, и шла на встречу солнцу, как на маяк.

— Космонавтов, дом три, — не громко, но уверенно произнесла я, — вход с крыши, у шахты лифта. Все квартиры последнего этажа.

Слабость

Я попыталась успокоить несчастного Виктора словами, что карта больше не нужна — ходы будут открыты везде и всегда, но по-прежнему кто угодно не сможет попасть во Дворы. Будут новые люди, новые дома и все будет чудесно. Верил ли он мне, не знаю, но после долгого молчания все же спросил:

— А путь?

— Я создам его! Куда угодно создам, куда захочешь! Потом, позже… сейчас нужно торопиться с Колодцами.

Виктор остался в типографии. А мы практически побежали к выходу в трущобы. Карина и Илья вырвались в ведущие — оба уже держала в голове план мостовых переходов к адресу, уверенно сообщая Андрею сколько по времени займет дорога. А Андрей, едва появилась связь, отправил своим сообщение о примерной готовности. Нельзя было давить на красную кнопку, не убедившись, что ход можно открыть для всех, что и полиция и медики без вопросов и удивления зайдут туда как в обычное здание.

Я бы тоже могла вести — я вспомнила все Мосты старого Сиверска, но сил оказалось мало. Думала, что слабость, накатившая на меня у карты, временная, но она не проходила, и не получалось шагать также быстро, как остальные. Одна запинка, и я услышала Андрея:

— Гранид…

— Вижу. Вода есть у кого, спроси? Пять минут дай, мы сейчас догоним.

— Если у Карины в сумке нет, я у жильцов найду.

— Не нужно, я в норме.

Но Гранид не слушал, — ловко стащил с меня пустой рюкзак, подхватил за талию и свернул к лавочке у ближайшего подъезда.

— Не смей геройствовать, Ромашка. Ты сейчас совсем белая, и взмокшая, как мышь. Зеркало есть? Посмотришь и убедишься.

— Нет.

— Ну, что из тебя за девчонка? Рюкзак с сотней карманов, а зеркала как не носила, так и не носишь.

— Салфетки бумажные есть, не ворчи. С боку в левом…

Едва сев, я почувствовала, как действительно устала, и что до сих пор потряхивает руки. Выжата была, как тряпка, и на самом деле взмокшая — рубашка прилипла к спине, а несколько прядей волос к лицу и шее.

— Что там у карты случилось? Тебя как лихорадкой шибануло… голова кружится?

— Нет. Просто давление ухнуло…

— Хуже не становится? Только правду отвечай.

— Нет. Отдых поможет.

Одних нас не оставили, Карина подлетела с бутылкой воды. Вернулись и Илья с Андреем. Я сделала несколько глотков, удерживая себя от извинений, что задерживаю всех. Гранид смотрел на меня так, словно мысли читал, и я не рискнула высказаться. Улыбнулась:

— Спасибо.

Забота приятна, — лицемерить глупо. Даже Илья, не самый дружелюбный ко мне, терпеливо пережидал, пока я приду в себя. Минуты ничего не решат для Колодцев, которые были закрыты для посторонних годами. А друзья за меня встревожились больше, чем за такое важное дело.

— Эльса, ты можешь объяснить, откуда знаешь адрес? — осторожно спросил Андрей, будто о чем-то запретном. — Для коллег, конечно, легенда давно продумана, как Колодцы нашлись… но что произошло в типографии, я совершенно не понимаю.

— Колись, странная, — подхватила Карина, — что ты там устроила?

— Ничего. Это все не из-за меня.

— А яснее?

Утерев лицо уже третьей салфеткой, я покосилась на Гранида:

— Могу я про тебя рассказать?

— Рассказывай. Только о чем?

— Понимаете… если с самого начала… Все пространства, они как живые, могут расцветать и зарождаться, а могут угасать и умирать, если в них не появляются или не селятся люди. Дворы созданы давно, было много тех, кто там жил, ходы были открыты, Мостов было больше. Как… — я раскрыла ладонь, пытаясь придумать метафору с чем-то разветвленным и живым. — Как крона у дерева. Открыты пространства не для всех, но, парадокс, чем меньше людей путешествовало по ним, тем больше они… усыхали что ли. Пустели квартиры, исчезали дома, и целые Дворы исчезали, когда пространство схлопывалось без человеческого присутствия. Началось это угасание лет пятьдесят назад. Дворы пустели медленно, но неуклонно, Мосты закрывались тупиками, частично превращаясь в то, что вы, Карина, называете Убежищами. Ходы стали работать с перебоями — лишь по несколько часов. Если бы так продолжилось и дальше, они бы закрылись насовсем, замуровав оставшихся жителей. Колодцы — язва… Пока одна, но год-другой и их было бы пять, десять, — чем больше мегаполис наплодит таких как Елисей…

— Откуда ты все это знаешь? — Перебил меня Илья.

Справедливый вопрос. Я могла лишь догадываться об истоках этого знания:

— От своей бабушки и тетки. Ничего дословно не помню, но больше неоткуда. Я до пяти лет практически воспитывалась ими, и они обе с первых шагов водили меня всюду, где могли, и бабушка рассказывала мне местные сказки, которые иллюстрировали всю суть пространств. Не знаю, как… на подкорку записалось, надышалось, натрогалось, находилось! Но я сейчас это все знаю!

— Не волнуйся, рассказывай дальше.

— Бабушка умерла, а тетку от семьи прогнали. С родителями в обычной жизни, в слишком мелком возрасте, — и эти знания угасли. Ушли в тень, в сны, в фантазии и придумки. Пока не случился он… — Я качнула головой в сторону Гранида. — Дворы есть и в Тольфе. Люди, способные создавать их и чувствовать, рождаются и там, и тут. Я такая и Гранид такой, только у него условия жизни сложились иначе. Слишком жестко, слишком на поводке, — выживать в реальности нужно было сильнее, чем прислушиваться к внутреннему желанию поверить в иное пространство за аркой дома. Крайние обстоятельства однажды заставили его пробиться туда, куда хотелось больше всего на свете — в место, где никто и никогда не найдет.

Я объясняла больше остальным, но теперь обратилась к самому Граниду:

— Ты ведь всегда думал, что это лишь пригород. Пустырь, заповедник, зона отчуждения — что угодно, но что-то обычное, что лежит за чертой Тольфы. Твои способности находили туда вход, даже когда ты повзрослел, но среда, в которой ты вырос, не допускала и мысли о сверхъестественном…

Все молчали. Никто ни о чем и не спросил, когда я, немного выдохшись, прервалась еще на несколько глотков свежей воды. Внимание, интерес к услышанному я ощущала едва ли не кожей.

— Безлюдье — это особое место. И оно разное. Я…

Тут я запнулась, не зная, как сказать о Граниде так, чтобы не посвящать в личные детали других.

— Это с той стороны, у тебя, Гранид, так сильно полыхнуло отчаянье, что эхо разнеслось даже через путь, в Сиверск. Оно отдалось не только во Дворах, Мостах и здешнем Безлюдье, оно колыхнуло воздух и обычного мира. И послужило мне маяком. Разбудило воспоминания, знания, уснувшие способности шагнуть в сторону — за грань для других. И в десять лет для меня началась вторая жизнь, возрожденная, сказочная. Без бабушки и тетки семьи у меня не было, друзья не заводились, я была слишком странная для всех, сама в себе, и потерянная. А тут вдруг нашлась. Вспомнилась. Понимаете?