Ветер Безлюдья (СИ) - Татьмянина Ксения - Страница 38

— Ушла в подполье, уверен.

— Андрей, — не сдержала я любопытства, — если Гранида хотели убить, зачем такие сложности? Я не понимаю. Его город от Сиверска далеко, данные о личности удалить еще сложнее. Зачем так? И даже если здесь — не проще ли было вколоть тот же «зверобой» или двойную «орхидею» и выбросить тело в восточных кварталах?

— Причина — деньги. А способ… на это ответа нет. Изуверский, уродский, пыточный способ — надо спросить заказчика, за что он так хотел заставить его страдать перед смертью. Лихорадка не сахар, болезнь мучительная. Да и подсадка на наркотик — это минуты эйфории и часы боли после. К счастью, один плюс вещества, — обратимость, возможность излечения.

— Это страшно…

— Не верится, да, что в нашем мирном и тихом городе может такое твориться?

— Верится. Но прежде жизнь как-то шла в стороне.

— Ему с тобой повезло. И мне повезло — он ценный свидетель, у него есть шанс вспомнить все, что он там видел и слышал, потому что «незабудки» попало мало, она должна пройти. Я бы его лечение оплатить не смог при всем желании, я нищий. А так — он должен быть благодарен за вторую жизнь. Этой Карине, и тебе.

— Сдалась мне его благодарность… — вздохнула я.

Мы почти вернулись к площадке входа на станцию, и Андрей, еще не переходя границу трущоб, остановился и протянул мне свою ладонь для рукопожатия:

— Выходит, друзья?

— Да. — Я протянула свою и мы пожали друг другу руки.

— По личному номеру я всегда на связи, не стесняйся. И Тимура подключим, уверен, что на него можно рассчитывать. Старую историю нужно прояснить. Его родители тоже уже ничего не расскажут — мать умерла когда ему было пять, отец в тюрьме от болезни, бабушка, у которой он воспитывался после — вряд ли в курсе. Я уже наводил и о нем справки.

— Может быть, — решилась я добавить, — нас больше, чем трое. А архив клиники доступен?

— Увы.

В метро мы разъехались — он обратно в мегаполис, я до тети. Не в силах ни на что отвлекаться, я не включала ни музыки, ни аудиокниги, только вложив наушник в ухо для радара, и думая.

Если бы не это чтение мыслей, я бы не обратила на них внимания, в этом я слукавила. Они меня узнавали, но вот я их — нет, глухо. Черно. Или попытаться, вообразить? Почему Гранида в своей памяти я хоть сейчас вижу тем подростком, ведь случилась та вспышка на несколько секунд, а их — не могу.

Я закрыла глаза, развернула в памяти собственный детский снимок, заставив ощущения ненадолго вернуться — солнце греет, травы пахнут, живые звуки окружающего пространства! Еще немного! И у меня получится вспомнить — и высокую девочку с длинной светлой косой, голенастую и прыткую, как олененок. Темноволосого мальчишку с раскосыми глазами и бронзовой от крепкого загара кожей. Могу вспомнить и другого мальчика — красивого, у которого глаза как серые омуты и легкие летящие волосы.

Я придумала их? Я придумала, как выглядели мои друзья в детстве?

Хотеть счастья

— Я пришла.

Свет в окне у тети не горел, поэтому оповестила аккуратно. Рюкзак с продуктами сначала на тумбу, куртку и шарф Виктора отправила на вешалку, кеды скинула на привычное место, и заглянула в зал. Да, тетя спала, а не смотрела телевизор.

Тихонько обосновавшись на кухне, разложила продукты, перемыла посуду. Не разогревая ужина, а давая еще поспать, я ушла в комнату-склад, решив, что самое время немного разобрать хлам. После новых вещей, что накупила с выигрыша старшая Эльса, я всю замену перенесла сюда, и в комнате остался свободным пятачок пространства. Жалко выбрасывать. А куда девать? Если только походить по соседям и спросить — нужен ли кому телевизор или пледы?

Кроме личных вещей и казенных, в комнате оставалась мебель от прежних жильцов. Гор. управление не сочло нужным ее вывозить, она была не лишней для будущих трущобников. Я за все время лишь мельком заглядывала в шкаф, комод и письменный стол, помня, что туда запрятала все, что осталось от жизни Эльсы еще до приюта. Сохранилась ее коробка с керамическими чашками — последний подарок от бабушки, которая мне была прабабушкой и в живых я ее не застала. В шкафу — памятные платья, с которыми тетя ни за что не хотела расставаться, хоть и не носила их. Была и большая коробка со старыми документами — на давно проданное имущество, медицинские выписки, амбулаторная карта. Жизнь вещественная, давно всеми конторами оцифрованная.

Я залезла в эту коробку, решив, что все можно переложить в меньшие объемы и уплотнить кладовую. А вместе с бумагами вытащила на свет и ключи от последней ее комнаты или квартиры. Даже брелок с корабликом на кольце сохранился.

— Это я оставлю тебе…

— Господи… — чуть все из рук не вылетело от неожиданности, — зачем так пугать?

Старуха стояла в коридоре, заглядывая в комнату через полосу прикрытого дверью проема.

— Заходи. Давай немного наведем порядок вместе.

Эльса зашла. Я освободила ей от вещей пуф и она села напротив. Посмотрела вокруг, сощурилась:

— Купи мне еще один лотерейный билет. Мне нужны еще деньги.

— Хорошо.

— Как дела у моего Алешки?

От удивления я не знала, что и отвечать. Еще ни разу тетя не спрашивала меня про отца. Никогда. Она никогда не заговаривала о моей маме, папе, не вспоминала своих родителей или прошлую жизнь, никогда не интересовалась моей жизнью.

— Нормально…

Эльса подтянула к себе опустевшую коробку и посмотрела внутрь:

— Будем туда мусор кидать. Что за бумажки? Читай, я слишком плохо вижу.

Даже такое количество слов было необычным. Диалог, напоминающий настоящую беседу, а не несколько односложных ответов к которым я привыкла. Я стала читать, прокручивая в голове — не перепутала ли я лекарства в последнюю покупку? Или не додала обезболивающих, которые ее отупляли? Что случилось, что она стала со мной контактировать?

— Дай сюда, — Эльса разрывала очередной документ и бросала в коробку. — Дай сюда. И это уже не надо.

В мусор пошли и некоторые вещи: две пустые фоторамки, лоскутный пустой кошелек с металлической защелкой, несколько древних любовных романов, что валялись в письменном столе грудой без обложек. Зонт, летняя выцветшая панамка, платье и зеркальце с пластиковой крышкой.

— Можно это будет моя комната? — Внезапно спросила Эльса, посмотрев на меня сверху вниз.

— Вся квартира твоя.

— Нет, эта комната. Я хочу эту комнату, а не ту. И чтобы здесь все было моим и как мне хочется. Все, что я успела купить, обустрою тут, но мне не хватает.

— Конечно. Давай сделаем.

— Не люблю эти вещи. Я…

Она вдруг уставилась на свою руку, растопырив пальцы с раздувшимися суставами и замолчала. Долго молчала.

— Я хотела жить совсем не так. Разве это преступление — хотеть счастья? Нет, не покупай мне билета. Купи сразу вещи… ты же можешь? Мне так хочется хоть немного вернуться в прошлое и побыть в стенах родного дома.

— Новое ты подбирала нарочно, как у тебя когда-то было?

— Да. Ты моя маленькая рыжая собачка, — тетя внезапно протянула к моей голове руку и погладила по макушке, так как я сидела ниже, почти на полу с вещами, — суетливая непоседа.

— Собачка? — переспросила с удивлением, а тетя мне улыбнулась.

Да что с ней сегодня такое?

— Да, ты, как маленькая собачка, носилась везде, где хотела. Одно наказание. Пойди, поймай. Маленькое сокровище… Мама и я водили тебя за руку, чтобы не сбежала внезапно. Ты помнишь маму? Бабушку помнишь?

Тон старухи был таким, словно разговаривала она именно с малышкой, а не со мной взрослой. Виной ли наше разное положение, что она надо мной возвышается немного, а не наоборот? Ностальгия изменила ее настроение, сделало разговорчивей и раскрыло сердце для общения.

— Немного помню. Как кино смотрели, как она на кухне блинчики делала.

— Это ее квартира, там и я жила. — Ключ с корабликом Эльса взяла в свои узловатые руки. — Наследство. Твое наследство, девочка.

Тут ее глаза потускнели, — старуха прочитала на моем лице непонимание и сразу же погрустнела.