Универ Вредной магии (СИ) - Шин Миара - Страница 17

Вскочив, я схватила свою боевую метлу, в пять шагов пересекла дом домового и распахнула дверь в тот самый момент, когда взбешенный черт занес руку для очередного удара.

И он такой грозный был, такой злой, с лицом таким перекошенным и шеей мускулистой, конкретно вздувшейся, что мои нервы мгновенно прекратили сдавать, тихо-мирно вернулись обратно, оставляя хозяйку совершенно неспособной вести диалог. И потому, когда черт разъяренно взглянул на меня, я всего лишь пролепетала:

— А нас нет дома.

На лице черта отразилось заметное удивление, и он поинтересовался:

— Кого вас?

— Меня, метлы и домового, — отступая и пытаясь прикрыть дверь, сообщила я.

Дверь закрыть не удалось, потому что кое-кто был против. И этот самый кое-кто внимательно оглядел меня, метлу, домового, который, в свою очередь, из-под стола выглядывал, и задал нетривиальный вопрос:

— А вы что, вместе живете?

— Да! — отбросив метлу и вцепившись в дверь, чтобы, наконец, закрыть ее, ответила я.

Черт продолжал держать одной рукой вообще без какого-либо напряжения и, странно улыбаясь, смотрел на меня, чтобы в итоге поинтересоваться:

— А что вы делаете?

— Дверь закрываю! — рявкнула я, упершись ногой в стену и продолжая свое правое дело. Тянуть ручку на себя, то есть.

— Так вас же дома нет, — ехидно заметил Владлен Азаэрович, не испытавший ни малейшего дискомфорта от вовлеченности в процесс моей ноги.

Более того, он почему-то странным образом стал смотреть, собственно, туда, откуда ноги брали начало, и как-то даже про домового забыл.

Я еще раз, отчаянно пыхтя, потянула на себя дверь, и только потом сообразила.

— А куда вы, собственно смотрите? — возмутилась, мгновенно опуская ногу и натягивая юбку пониже.

— Уже никуда, — ничуть не смутившись, соврал подлый развратный декан чертового факультета. — Так, говорите, вас дома нет?

— Именно так, — уперев руки в бока, ответила я.

— Хм, — черт — а он был на земле, а дверь-то — она метра на полтора от земли будет — еще раз оглядел меня с ног до головы и поинтересовался:

— А когда вернетесь?

— Куда вернемся? — не поняла я.

— Домой, — зло пояснил черт.

И так как лицо его опять-таки приняло зверское выражение, я, не задумываясь, ответила:

— Никогда!

— Это как? — вновь удивился декан. — Знаете, удивительное дело: и дома вас нет, и возвращаться вы не планируете…

— А чему удивляться?! — воскликнула я. — Вы бы на себя в зеркало взглянули, тоже бы возвращаться домой отказались!

У черта медленно, но верно, яростно сузились глаза.

— Беги, Стаська, — сдавленно посоветовал домовой из-под стола, — ты ж его смертельно обскорбила же…

— Чем? — искренне не поняла я.

— Балаганом! — зло просветил Владлен Азаэрович.

На это я могла разве что заметить:

— Эм… — и предпринять отчаянную попытку в очередной раз закрыть двери.

Руками вообще без толку было, и потому я уперлась уже двумя ногами в стену и потянула изо всех сил, и, может быть, даже получилось бы, если бы кое-кто не прошипел:

— Это уже переходит все границы!

Затем был треск, а после я повисла, держа дверь, причем висела в паре сантиметров от зверской морды декана чертового факультета, который эту самую дверь держал на вытянутой руке.

— Мама! — прошептала перепуганная ведьмочка перед лицом разъяренного черта.

У декана заметно дернулся глаз, после чего он, декан, а не глаз, прошипел:

— Вы что там пили, Григорьева?!

— Чай, — чувствуя, как слабеют пальцы, ответила я.

— Какой чай? — прорычал Владлен Азаэрович.

— Малиновый.

— Да? — меня медленно опустили на землю, и, как только туфли коснулись твердой почты, я разжала пальцы, отпуская дверь.

Последнюю мгновенно отшвырнули, и та разбилась на щепки метрах в десяти от нас. Одно могу сказать точно: восстановлению дверь уже не подлежала.

— Никодим, — прорычал черт, — ты малину откуда взял, сволочь?

Из-под стола донеслось сдавленное:

— Так в лесу, почитай, и нетушки…

— Откуда! — заорал черт так, что у домового все оставшиеся картины рухнули на пол.

И, едва стих звон стекла, раздался тоненький, дрожащий голосок:

— У…у… у феек, к-которые это, феячат потихонечку…

Несколько секунд черт молча смотрел в небо. Молча, внимательно, обреченно даже, потом тихо, но как-то очень четко и слышно, произнес:

— Никодим, я не буду тебя убивать. Не буду, поверь.

— Правда? — шепотом спросил домовой.

— Правда, — выдохнул Владлен Азаэрович. — Просто, мать твою, руки-ноги повыдергиваю и в ж… — тут декан заметил мой шокированный до предела взгляд и уже гораздо спокойнее добавил. — И в пасть засуну.

— Ух, ты, — восторженно протянула я, с восхищением глядя на черта, — какой вы грозный…

— Что? — вмиг осип черт.

Но в этот момент мои загребущие ручки уже обвивали его талию, вздымающаяся грудь притискивалась к его груди, а губы шептали прямо в зверскую морду:

— Такой мужчина… Такой грубый… Такой зло-о-ой… Злодеюшечка ты моя… Гневушечка. Зломордушка осерчавшая…

Внутренний голос медленно обалдевал, я и сама была в шоке, хуже того — в ауте — и тут Владлен Азаэрович прошипел:

— Нет, Никодим, все-таки урою, падла.

После чего схватил меня за руку и потащил куда-то, невзирая на мои попытки сопротивления и метлу, которая грустно потащилась следом. Да что там — метла — мне самой вдруг так тошно стало, и, размазывая слезы по лицу, я вдруг как завою:

— Га-а-ад, жестокий! Я к нему всей душой, а он! И хватает же совести: обаял, соблазнил, слова говорил сладкие, шептал всякое. Туда, откуда ноги растут, смотрел-засматривался, из дому вытащил, а теперича что? Изверг, как есть, изверг!

Двое идущих навстречу друидов застыли изваяниями, потрясенно глядя на взбешенного черта.

— Зла! — хмуро поздоровался тот, ускорив шаги и тем самым быстрее меня потащив.

А у меня и так ноги заплетались! И я чуть не падаю, а он…

— Отпустите меня, вы, хам! — на весь заканчивающийся лес заорала я.

Черт остановился. Застыл на секунду, потом медленно повернулся, отчего-то тяжело дыша, и прошипел:

— Слушай ты, Григорьева, еще одно слово, еще вот хоть одно слово…

И был он весь такой большой! Грозный! В костюме таком, который плечи облегал. И взгляд такой, жаркий и…

— Возьмите меня! — возопила я, подаваясь ближе к этому всему с мускулами и клыками.

Мужик остолбенел, меня ничего уже не смущало.

— Владулеп Азапэрошич, — низко и хрипло прошептала я, притискиваясь к декану, — вы…

— Владлен Азаэрович! — разъяренно поправил он.

— Вла… — попыталась повторить я. — Вла… как тебя там…эээ… Ээээ…

С тихим, но таким явно прочувствованным проклятием, декан чертового факультета схватил меня, перебросил через плечо и стремительно зашагал вдаль. До горизонта, стало быть. А на меня вдруг такой исследовательский интерес напал и вопрос на тему "а куда у боевых чертей хвост девается", просто-таки лишил сна и покоя, и…,

— Студентка Григорьева, прекратите немедленно стаскивать с меня штаны! — рявкнул черт, прервав мою исследовательскую деятельность.

— Да тихо вы! — шикнула я на декана. — У меня тут, может, тайна века сейчас будет открыта, я, может…

Меня рывком сорвали с плеча, поставили на землю, после чего Владлен Азаэрович поправил брюки, затянул ремень сильнее, мрачно глянул на меня и, видимо, чтобы оставить мучиться в безызвестности по поводу исчезновения у боевых чертей хвоста, схватил на руки, сжал так, что не пошевелиться, и понес дальше.

И тут я сказала:

— А, между прочим, я девственница!

И зачем сказала, ума не приложу.

— Счастлив, — прошипел взбешенный черт. — Но вот верится с трудом.

— Хам, — задумчиво констатировала я, глядя в синее небо.

Владлен Азаэрович споткнулся, метнул на меня ненавидящий взгляд и понеся едва ли не бегом. Причем не по дороге, потому что все время что-то перепрыгивал, и вообще, меня трясло и шатало и, как-то вследствие этого, потянуло пофилософствовать: