Замуж — никогда - Винк Таня - Страница 10

— Анька, я в школу опоздаю!

Она быстро стянула волосы резинкой и… хорошо получилось, ни один «петух» не торчал! Завязала пояс халата и открыла дверь.

— Доброе утро. — Брат зевнул. — Чего ты так долго?

— Доброе… Да не долго я…

Он перестал зевать, и через пару секунд его взор стал осмысленным.

— А! Я совсем забыл! У тебя же сегодня свидание с Дмитрием. Перышки чистишь? — спросил Женька с ехидством.

— Дай мне выйти. — Аня насупилась, чтобы скрыть счастливую улыбку.

— Плиз! — Женька уступил ей дорогу. — Я готов к приему пищи.

— А то я не знаю, — дружелюбно хмыкнула Аня и пошла ставить чайник.

Без десяти восемь Женька поцеловал ее в щеку, попросил, чтобы после работы она звонила ему каждый час и не сильно задерживалась.

— Хорошо, я буду паинькой.

— Смотри. — Брат нахмурился. — И не ходи с ним в незнакомые места.

— Это в какие-такие места? — недоуменно спросила Аня.

— Где нет людей.

Она усмехнулась:

— Слушаюсь, товарищ начальник.

— А ты не смейся, знаешь, сколько сейчас развелось маньяков?

— Знаю. — Аня распахнула входную дверь. — Иди…

Женька вышел на площадку и вдруг обернулся:

— А в чем ты пойдешь?

— Еще не решила.

— Не сильно наряжайся.

— Не поняла…

— Тебе лучше всего в джинсах, — серьезно сказал брат и, поправив рюкзак на плече, побежал вниз по лестнице.

Аня закрыла дверь и улыбнулась. Надо же, заботится… Какой он взрослый и в то же время маленький… Женька прав: надо идти в джинсах, а вот ночью, лежа без сна, Аня видела себя на высоченных каблуках и в облегающем платье, которое она купила зимой с большой скидкой. Оно очень хорошо на ней сидело — сжимало там, где нужно, а в груди и бедрах было свободно, благодаря чему ее довольно костлявая фигура выглядела вполне женственно. Ладно, это платье она наденет в другой раз, а сегодня отдаст предпочтение джинсам и белой блузке. И кулончику с молодой бирюзой на черном шнурке. Интересно, в чем будет Дима и как он отреагирует на ее наряд? Реакция Игоря на их первое свидание была довольно странной. Когда они расставались, он напомнил Ане, что она явилась в джинсах и в обуви без каблуков, а значит, отнеслась к нему без должного уважения… М-да…

Едва Аня вошла в бухгалтерию, как все ее сотрудницы — а их в небольшой комнате было пятеро, — прекратили разговоры, а грудастая Элеонора Кузьминична, главный бухгалтер, застыла в дверях своего кабинета, привалившись плечом к косяку.

— Доброе утро, — бросила Аня и направилась к своему столу.

— Доброе утро, — вразнобой, глухими голосами ответили коллеги, глядя на нее вопросительно.

Девушка поставила сумку на подоконник, села, вынула из ящика стола две амбарные книги, калькулятор, бланки накладных и уже собиралась продолжить вчерашнюю работу, но тут тишину нарушила Элеонора Кузьминична:

— Анна, ты здорова?

В голосе главного бухгалтера звучала не забота, а ехидство пополам с любопытством, которым страдали все присутствующие, ну, и Аня, конечно, но вот сплетен она не разносила, и ее сотрудниц это раздражало — выпендривается, блин! Если бы не особое отношение к ней хозяйки магазина Лидии Львовны (Анина мама когда-то здесь работала главным бухгалтером. Лидия Львовна в то время была не хозяйкой, а всего лишь директором магазина, а Кузьминична — обычным бухгалтером), Аня давно бы со свистом вылетела с работы: Элеонора Кузьминична с радостью увольняла неугодных. На Аньку Кузьминична взъелась вот почему. Однажды она попросила знакомую женщину-юриста и ее сестру-психиатра помочь Ане. Знакомая помогла, за деньги, и очень хорошие (Аня уверена, что Кузьминичне за посредничество тогда тоже перепало), но главбухша решила, что теперь Аня обязана ей по гроб жизни и должна все время угождать. То попросит ее сбегать в банк — за квартиру заплатить, то в мастерскую за туфлями, а когда поручила забрать внучку из музыкальной школы и на работу притащить, Аня ответила отказом. Ну и все, на этом хорошее отношение Кузьминичны закончилось.

Так уж получилось (и довольно удачно для Лидии Львовны), что в середине девяностых директриса выкупила магазин, вернее, предложила сотрудникам деньги за приватизационные ваучеры. Сумма была очень маленькой, но обнищавшим и живущим впроголодь гражданам ваучеры, сулящие в очень туманном будущем очень туманные прибыли, нужны были как на бане гудок, и они охотно взяли деньги, на которые семья из трех человек в условиях галопирующей инфляции могла прожить максимум месяц. Ваучер Инны Лидия Львовна тоже выкупила — у Ани, потому как Инны уже на свете не было. Но это было потом, а пока Львовна, еще не собственница трехэтажного здания, занялась ремонтом, а ее дочка в это время мотнулась в Италию и заключила с несколькими фабриками договоры на поставку одежды, обуви и аксессуаров.

К новому году магазин открылся под старым названием — «Люкс», но слегка измененным то ли на итальянский, то ли на французский манер — «De-Lux». Внутри все было новое, за исключением Элеоноры Кузьминичны, вернувшейся в свой старый кабинет, и Лидии Львовны, занявшей небольшую каморку на первом этаже — раньше она сидела рядом с бухгалтерией, на третьем, в большущем кабинете, но теперь времена изменились и каждый квадратный метр торговой площади ценился на вес золота. Место было «натоптанное» — центр города, и изголодавшийся клиент пошел косяком, как рыба на нерест. Не потому, что вещи в магазине были хорошие, а цены для внезапно разбогатевшей очень узкой прослойки общества низкие. (Наоборот: за такие деньги в Италии можно было купить то же самое, но качеством повыше.) А потому, что там был евроремонт и сверкающая витрина, как в той же Европе, и сверкала она не чем-нибудь, а брендовыми марками: «Дольче и Габбана», «Версаче», «Армани». Правда, сверкали только имена, а вещи были сделаны на безымянных фабриках, то бишь подделаны.

Покупатель, конечно, этого не знал. Но деньжата в кармане некоторых зашевелились, и немалые, в Европу пока не очень пускали, а так хочется сразить наповал подругу, соседку, сотрудницу, черта, дьявола… В общем, деньги должны работать. И пока мужья, ведя шальной бизнес, подставляли свои шальные головы, их жены, вытирая греческими норковыми шубами харьковский тротуар, шастали по «De-Lux», по всем трем этажам, соперничая в количестве выложенных перед кассой денег и иногда даже матерясь и толкаясь из-за какой-нибудь вещицы, оставшейся в одном экземпляре. Бывало, на крик высыпала вся бухгалтерия и с наслаждением наблюдала за тем, как жена хозяина сети продуктовых киосков вырывает патлы дочке владельца сети бензозаправок.

Лидия Львовна всегда решала вопрос волшебным образом: разводила одуревших баб в разные стороны и кому-нибудь из них обещала привезти еще одну точно такую же кофточку. На этом инцидент считался исчерпанным. Клиентки благоговели перед Лидией Львовной, хотя рядом с «De-Lux» как грибы после дождя росли такие же магазины. Их хозяева поливали друг друга помоями: «Мой «Армани» настоящий, а Лидкин ваще в пригороде шьют». Брехня! В городе вообще не было настоящего «Армани». А вот цеха в пригороде тоже росли как грибы после дождя, и первый из них принадлежал Лидке — какая, простите, умная торговка будет все время таскать шмотки из Италии и заказывать там же одну-единственную кофточку для «бензиновой» дочки? Обувь и аксессуары — другое дело, а что касается остального… Нет уж, простите. И наводнили город «Шанель» и «Гальяни», сшитые из китайской ткани, приобретенной на складе за углом.

Все у Львовны шло отлично, потому как она все делала по уму и вовремя: вовремя раздавала взятки, вовремя платила «крышевикам». А также она выполнила главное условие успешного бизнеса: бухгалтер должен быть свой в доску. Желательно родственник. Таким бухгалтером и была Элеонора Кузьминична — с ней Львовна проработала при «совке» двадцать лет и выдала свою дочку замуж за ее сына. Но в соучредители главбухшу не взяла. Кузьминична, сто процентов, затаила на сватью злобу, но сидела тихо, потому как ее сынок жил как у Христа за пазухой — не клятый, не мятый, имел диплом юриста и особо не перетруждался; сыт, одет с иголочки, улицы города «рассекал» на «лексусе» — что еще мамуле надо? Сама же Элеонора на тот момент пребывала в одиночестве — ее муж уже давно ушел к продавщице того же «Люкса» (та, естественно, быстренько уволилась от греха подальше), и теперь личная жизнь девчонок, находившихся у нее в подчинении, не давала главбухше покоя. Да и не только девчонок, а всех женщин города и планеты. Но особое любопытство у нее вызывали разведенки, мол, не одна я такая…