Сборник "Лучшее". Компиляция. Книги 1-9 - Казанцев Александр Петрович - Страница 329

Анисимов увидел почти ползущего к дому начальника, вернее мутную тень, на мгновение мелькнувшую в снежном вихре.

Механик втащил Сходова в дом, в коридор, потом прямо на кухню. Здесь в одной рубашке на спальном мешке, разбросавшись, лежал Женя.

— Раздевайтесь, Василь Васильевич! — торопил Анисимов. — Сейчас согреетесь.

Сходов тяжело опустился на скамью, удивленно глядя на плачущие, в потеках, стены.

— Тепло? — как бы не веря себе, выговорил он, потом спросил строго: За углем ходили? Кто вам разрешил покидать станцию в пургу?

— Да никуда я не ходил! — с восторгом перебил его Анисимов. Работает наша карусель… И тормоз работает! Наладил я его! Все дело в обхвате. Надо было, чтобы колодка на большой поверхности к шкиву прижималась. Вот смотрите…

Только теперь Сходов рассмотрел, что уходившая через потолок стальная труба крутилась. Анисимов сунул руку в котел центрального отопления и быстро выдернул ее.

— Кипяток, прямо кипяток! — радостно крикнул он.

— А мешки там… — проговорил Сходов. — Вехи я поставил.

— Это наш резерв, Василь Васильевич! Все-таки ветер не всегда будет!

— Верно, — согласился Сходов. — Он встал, подошел к больному, склонился над ним. — Ну, как, Женюшка? Хорошо в тепле?

— Хорошо, Василий Васильевич! — тихо проговорил метеоролог и улыбнулся.

Сходов подошел к Анисимову, крепко обнял и неожиданно поцеловал.

— Самолетов больше вызывать не будем, — твердо сказал он. — Камни износятся. Вместо диска мешалку поставим. Понял?

Яростный ветер носился по острову, наметая сугробы. Он снова гнал одно на другое ледяные поля, рвал в небе черные тучи и с ревом набрасывался на одинокий дом.

И опять от дома к метеоплощадке шел человек. Ветер хватал его за полы полушубка, вставал перед ним снежной стеной. Но тот же ветер с дикой силой крутил на крыше дома диковинную вертушку, которая громыхала, как танк.

Человек с электрическим фонариком и тетрадкой в руках шел против ветра…

Когда я кончил рассказ, было уже поздно. Пора было расходиться спать.

По своему обыкновению я прошелся по кораблю. Мы стояли на рейде, подниматься на капитанский мостик было не за чем.

Острова в ночной темноте уже видно не было. Только в одном из окошек далекого домика светился огонек. Он походил на самую низкую звезду из всех, что зажглись сейчас в небе.

Старший помощник готовил подъем катера.

Я отменил подъем.

Старпом очень удивился. С выгрузкой было покончено. Зимовщики с острова уже перебрались на корабль.

Я ничего не стал объяснять старпому.

— Подождите до утра, — сказал я ему и пошел спать.

Она, Маша, конечно, ждала меня около моей каюты.

— Ну, как, Маша, — спросил я ее, — по ветру пойдешь или против ветра?

Так закончил Борис Ефимович свой рассказ.

МЕХАНИК

Катер развернулся против ветра, чтобы волна не била в борт.

Снег, мешаясь с брызгами, хлестал по лицу. Капитан держался за поручень около машинной надстройки и старался понять, что означала эта личная радиограмма?

"Борис Ефимович, если можете, умоляю, повидайтесь со мной. Маша Грачева".

На этом же катере капитан доставил на остров к Сходову супругов Грачевых, решивших вместе остаться на зимовку. Все было улажено. Радист острова согласился уступить Грачеву свое место. Метеоролог Юровский, которого сменила Маша, мог ехать на курорт. Капитан, давая с мостика последнюю прощальную ракету, считал, что он сделал все так, как надо, и вдруг теперь, когда "Георгий Седов" на обратном пути проходил мимо острова, такая радиограмма!

Конечно, можно было сослаться, что прибой не позволяет сойти на берег, но капитан не мог не проверить, что случилось.

Остров был покрыт снегом. Белый и плоский, он походил на ледяное поле.

Волны с ревом разбивались о базальтовые скалы. Пена взлетала выше этих заснеженных скал и в низких лучах солнца играла радугой.

Капитан спрыгнул в ледяную воду, не давая катеру близко подойти к опасным камням. Вода оказалась по грудь. На скале стояли два человека. Они сбежали к самой воде и помогли капитану выбраться на берег.

Борис Ефимович откинул капюшон и вопросительно взглянул на Машу.

Маша Грачева заплакала и прижалась к мокрой груди моряка.

— Ну, чего ж ты? — сказал Борис Ефимович. — Робу мне промочишь.

Маша откинула голову и посмотрела на капитана мокрыми блестящими глазами.

Грачев стоял в двух шагах. Его лицо было озабочено.

Втроем пошли к полярной станции.

— Вы помните, Борис Ефимович, — говорила Маша, — как я караулила вас у каюты… Стыд меня разобрал. Такие люди в Арктике живут, а я что? Дезертир?

— Помню, помню, Маша. Ну, а теперь-то что? — спрашивал капитан.

— Нет, вы послушайте, Борис Ефимович. Я тогда вас просила, чтобы вы устроили нас обоих на остров…

— Устроил. Велика трудность. Радист с удовольствием уступил свое место такому специалисту, как ваш муж, поехал на другой остров!

— Мы так хорошо работали, Борис Ефимович, — продолжала Маша. — Вы себе представить этого не можете.

— И с Василием Васильевичем сдружились? А я думал, что он трудный человек.

— Василий Васильевич замечательный человек. Только…

— Что только?

— Очень правильный.

— Слишком правильный, — вставил молчавший до того Грачев.

От полярной станции бежали мохнатые собаки.

Они прыгали, пытаясь лизнуть в лицо.

У сарая стоял высокий худощавый человек. Он издали поклонился капитану, не желая, видимо, мешать разговору.

— Так выкладывай, Машенька, что тут у вас стряслось?

Маша потупила глаза.

— Пока еще ничего не стряслось, Борис Ефимович… Я еще не вполне уверена…

— Но может стрястись, — вставил Грачев.

Капитан свистнул.

— Вот оно какое дело? Значит, ребенок у вас может быть? Сами-то рады?

— Еще как рады были бы! — быстро заговорила Маша. — Мы так рады были бы, так рады…

— Ну, так в чем же дело? А как Сходов?

— В том-то и дело, — мрачно сказал Грачев. — О наших подозрениях мы Василию Васильевичу даже сказать боялись.

— Отошлет меня с острова. Не позволит здесь остаться. Врача нет, некому принять ребенка… — взволнованно заговорила Маша.

— Что ж тогда получится? — серьезно рассуждал Грачев. — Предположим, подозрение обоснованное. Уедет тогда Машенька, родит ребенка на острове Диком в больнице. И будет там года два вдали от меня, в трудных условиях, в одиночестве.

— А может быть, все и обойдется. Может быть, тревога напрасная, опять заговорила Маша. — Что ж я уеду и буду одна на острове Диком за тысячу километров жить? — в голосе ее послышались слезы.

— Вот мы и решили, Борис Ефимович, с вами посоветоваться, — закончил Грачев.

— Но только по секрету от Сходова.

— Благодарю за доверие, дорогие мои друзья, — сказал Борис Ефимович немного торжественно. — Но только должен я вас разочаровать. Такие предположения в секрете от начальника острова держать не полагается. Он за жизнь каждого своего полярника отвечает. И за вашу, Машенька, и за ту, что появиться может…

— Как же быть? — протянула Маша. — Ведь Василий Васильевич непременно меня отошлет. Я ведь в Арктику работать ехала, а не без дела на острове Диком сидеть.

Капитан чуть скосил на Машу глаза. Она покраснела.

— Вот обо всем этом мы и должны с Василием Васильевичем поговорить, заключил капитан.

Сходов стоял на крыльце, встречая капитана. Видимо, он знал о телеграмме Маши и нарочно дал ей возможность поговорить с Борисом Ефимовичем.

Молча поздоровались. Сходов провел капитана к себе. Борис Ефимович попросил пригласить и Машу с Грачевым. Сходов не удивился.

— Вот должны мы с вами, товарищ Сходов Василий Васильевич, — начал капитан, — решить судьбу…

Тут Маша вмешалась и рассказала Сходову о своих опасениях.

Сходов сидел молчаливый, нахмуренный.