Беги, детка, беги (ЛП) - Хара Мария - Страница 20

О, Господи, что это, бл*дь, такое?

— Обычно он хорошо ко мне относился, но иногда — нет... — безэмоциональным голосом говоришь ты, как будто перенесясь в другой мир.

— Кто? — спрашиваю я.

— Мой отец, Мейсон... это всегда был мой отец. — Я вовсе не хочу, чтобы ты продолжала говорить. В моем желудке зарождается легкая тошнота. Я не хочу знать, Эмилия, не рассказывай дальше. Но не говорю этого, а только смотрю на тебя. Независимо от того, что скажу сейчас, это будет невежливо. Поэтому, в данный момент, в виде исключения, держу свой рот закрытым.

И вдруг замечаю, что мои пальцы лежат на твоей обнаженной шее, Эмилия. Что за нафиг? С каких пор я глажу тебя там?

И не могу остановиться, даже если бы захотел. А я хочу, поверь.

— Он пил. Вообще-то, я ненавижу алкоголь! — ты снова вырываешь бутылку из моей руки и делаешь глоток. — Пьяные непредсказуемы. Они делают гадкие, мерзкие, ужасные поступки, которые могут навсегда искалечить детскую душу. — Эту фразу я много раз слышал от моего отца, Эмилия. И сейчас, когда смотрю на тебя, понимаю, что он имел в виду. Я бы с удовольствием убил твоего отца, Эмилия. — Он приходил в мою комнату по ночам. Я рассказывала об этом маме, но она, конечно же, мне не верила.

Когда-то я думал, что мне все равно, кто трахнул тебя первым, Эмилия. Сейчас мне больше не все равно.

— Райли об этом знает? — спрашиваю я и снова провожу кончиками пальцев по твоей шее. Напряжение покидает тебя. Я и не думал, что так действую на тебя. Ты такая сломленная, Эмилия.

— Никто об этом не знает, Мейсон. Кто знает о твоем разрушенном детстве? А я знаю, что оно такое. Вижу это в твоем взгляде.

— Но оно не такое, как у тебя, — говорю я. Ты изучающе смотришь на меня своими огромными красивыми глазами.

— Твой отец никогда не бил тебя, как мой, только потому что ты разговаривал не тем тоном? Твоя мать никогда не отводила взгляд, когда отец лапал тебя за задницу? — Эмилия, я скоро взорвусь. Серьезно. Замолчи! Но ты этого не делаешь. Такое ощущение, что тебе сейчас нужно выговориться, иначе оно сожрет тебя. — Это почти неудивительно, что я запала на тебя.

Я замираю, Эмилия. Что это значит?

Что я такой же, как он?

— Вообще-то... — говоришь ты и поднимаешь брови вверх. — Независимо от того, что говорят психологи, я знаю, что всегда сама во всем виновата. Я пыталась замотать свою грудь, когда она выросла, и носила длинные штаны и свитера летом. Но это не помогло. Они вселяют в тебя это чувство, когда наказывают тебя, и я знаю, что мы всегда ищем то, к чему привыкли. Ты такой говнюк, Мейсон Раш. Вообще-то, я тебя ненавижу. — Я тоже тебя ненавижу, Эмилия. За то, что ты рассказала мне все это и не смогла заткнуться. Снова делаю глоток, пока ты продолжаешь размышлять. — Мы всегда ищем то, что знаем из дома, Мейсон. Зачем тебе я? Может быть, что-то пошло не так? Я такая же, как твоя мать? — Ты садишься напротив меня в позу по-турецки, среди рельс, под луной, и забираешь бутылку из моих рук. Ты делаешь большой глоток, а я просто смотрю на тебя несколько мгновений.

— Ты совсем не похожа на мою мать, Эмилия. Моя мать — сильная женщина. Она — львица, которая защищает и борется за то, что любит. Проблема в моем брате. — Пристально смотрю на тебя. — Он всегда был центром внимания. Но он никогда не вел себя по-настоящему дерьмово, а всегда был идеальным сыном, с которого пылинки сдували, потому что у него проблема с ногой. И есть я, который регулярно создает неприятности, добавляет седых волос родителям, принимает наркотики. Я пью, трахаюсь, делаю то, что хочу, но ты это уже знаешь, Эмилия.

Ты наклоняешь голову набок, и твои волосы касаются бедра.

— Что насчет твоего отца? — я закатываю глаза и фыркаю. — Вот видишь, я знала, что где-то есть подвох, — продолжаешь допытываться ты. Это не хорошо для нас обоих. Все это…

— Мой отец — это мой отец, Эмилия. Он тоже часто наказывал меня. Он запирал меня в подвале, когда я взрывался, и уже ничто не могло меня удержать, потому что я был угрозой для всего окружения. Например, когда хотел сжечь наш дом, потому что был так зол на весь мир.

Ты подползаешь поближе, пока твои колени не касаются моих.

— Ты постоянно зол, правда?

— Не тогда, когда нахожусь в тебе, — говорю быстрее, чем успеваю подумать.

Бл*дь.

Я вижу сострадание в твоих глазах и ненавижу это, а ты поднимешь руку и хочешь положить ее на мою щеку. Еще до того, как ты успеваешь прикоснуться ко мне, перехватываю твое запястье в воздухе и предостерегающе смотрю на тебя.

— Не надо, Эмилия. — Опускаю твою руку вниз, и ты опускаешь взгляд. Твои щеки краснеют, и ты задаешься вопросом, что делаешь здесь. Теперь нас уже двое.

— Я одержима тобой, Мейсон, — говоришь ты абсолютно бесстрастно, глядя на меня при этом пустым и отрешенным взглядом. — Ты не самое хорошее для меня.

«А ты лучшее, что когда-либо случалось со мной», — думаю я, глядя на твои пухлые, красивые губы. Мне невыносимо от мысли, что Райли целует их каждый день. Я неотрывно смотрю в твои большие глаза, которые, несмотря на все, что я уже сделал с тобой, излучают уверенность. Ох, детка, не доверяй мне. Я тот, кто уничтожит нас обоих, это моя сущность. А ты та, кто позволит себя уничтожить.

Если бы мы были в кино, можно было подумать, что мы созданы друг для друга, но это не так, потому что ты с ним. И ты уйдешь. А я останусь. И это убивает меня, Эмилия.

***

Я несу тебя, перекинув через плечо, Эмилия, потому что ты больше не можешь идти. Моя рука лежит прямо под твоей задницей, а ты одета в платье. Ты хихикаешь, Эмилия, тиская мою задницу. И я позволяю тебе это, как и многое другое сегодня вечером, Эмилия. Одним рывком бросаю тебя на заднее сиденье, наклоняюсь, крепко хватаю за подбородок и рычу:

— Я убью тебя, если обрыгаешь мою машину.

— Почему ты всегда хочешь меня убить? — спрашиваешь ты, и я отпускаю тебя, качая головой. Сажусь впереди и завожу двигатель.

Всю дорогу ты борешься с содержимым желудка, Эмилия. Ты так боишься меня, что даже сглатываешь свою блевотину назад.

Я везу тебя к себе домой, потому что не думаю, что могу вот так бросить тебя у брата. Он, наверное, снова разбирает город по частям и ищет тебя. Я усмехаюсь при мысли о том, как он обзванивает всех ваших друзей, но никто из них не знает, где ты находишься.

Мисси чертовски радуется, когда я втаскиваю тебя внутрь. Она наверняка думает, что ты мертва, и что наконец-то она сможет полностью завладеть мной. Но после того, как я бросаю тебя на кровать, ты вскакиваешь и, зажав рот рукой, бежишь в ванную. Я зажигаю сигарету и, вздохнув, следую за тобой. О Боже, Эмилия, обычно я так не думаю, но неужели эта ночь никогда не закончится? Пока курю, прислонившись к стене рядом с тобой, держу твои волосы и позволяю тебе блевать. Это так отвратительно, ты звучишь, как свинья, Эмилия. Любая привлекательность исчезает. Ты давишься и рыдаешь, потому что тебе больно блевать, и я не знаю, что с тобой делать. По привычке слишком крепко тяну тебя за волосы.

— Мейсон! — пищишь ты, и я быстро ослабляю хватку, чтобы ты могла продолжать блевать в унитаз. Вся водка выливается из тебя, как вода. Ты такая отвратительная, Эмилия. Любую другую женщину я бы выгнал из своего дома пинком под зад, но с тобой я не могу так поступить, даже при всем желании.

Я терпеть не могу ни рыдающих, ни рыгающих женщин, Эмилия. А ты делаешь и то, и другое.

— О, Господи! — закончив, стонешь ты. Я быстро смываю.

— Промой рот! — командую я, все еще держа тебя за волосы и подталкивая к умывальнику. Ты поступаешь, как велено, без возражений, наверное, брезгуя от самой себя. Потом я веду тебя за волосы из ванной в постель.

Единственное, что я снимаю с тебя — это твои туфли и платье. Раз уж ты лежишь в моей постели, я тоже хочу что-то увидеть.

Ты хватаешь меня за руку, чтобы обнять, но я отхожу назад.