Беги, детка, беги (ЛП) - Хара Мария - Страница 34

— Где ты был, Мейсон? Что с тобой? — надломленным голосом спрашиваешь ты.

Актерская игра.

Мы уже знаем твое истинное лицо, Эмилия. Как только вспоминаю об этом, мне становится противно, и я хочу, чтобы ты свалила.

— Мой телефон у тебя? — интересуюсь я, не ответив на твой вопрос. Ты сразу же достаешь его из заднего кармана и протягиваешь мне.

Ты даже не выглядишь виноватой, как будто имеешь полное право брать мои вещи. Но правда в том, что ты не имеешь права ни на что в моей жизни, Эмилия. Достаточно услышать твое имя, и я умираю от отвращения.

Я удаляю все файлы, вместе с нашим видео, и твои глаза расширяются, как только ты видишь, что я делаю. Твои пальцы подрагивают, будто ты хочешь остановить меня. Закончив, бросаю тебе телефон.

— Ты свободна. Кстати, у меня новый номер, старый можешь удалить. А теперь свали отсюда, мне нужно в душ.

Я тихо закрываю за собой дверь в ванную и чувствую твою растерянность, потому что ты больше не знаешь, чего от меня ожидать. Потом я становлюсь под теплый душ впервые за семь недель. Еще неделя, Эмилия, и я бы справился. Я был так близок к этому, но потом что-то потянуло меня назад. Что-то, что я не мог уничтожить ни одним наркотиком, каким бы сильным он ни был.

У меня был самый дерьмовый период в жизни — и это что-то значит, потому что я не был примерным мальчиком до этого. Я просто позволил себе упасть, прямо в темноту и вобрал в себя то, что там было. Взял все, что мог получить. Бил все, что попадалось под руку и трахал все, что двигалось. Это было веселое время, Эмилия. Вечеринки, секс и наркотики. И люди, которые ведут себя как животные. Ни разговоров, ни чувств, ни морали, ни порядочности, ни оков общества. Если кто-то раздражал — просто бил его в морду. Если хотел трахаться — просто делал это. И я трахался, Эмилия, так много, как никогда раньше.

При этом раньше иногда за один день у меня бывало по две женщины.

Сейчас я даже не могу их сосчитать.

Все лица перемешались в моей голове, об именах вообще молчу.

***

Осталось шесть дней до твоего отъезда. В гараже скапливаются коробки, которые вы перевезли из квартиры. Все в предвкушении. Кроме тебя, Эмилия. С каждым часом ты становишься все неувереннее. Мне кажется забавным, как растерянно и задумчиво ты наблюдаешь за мной каждый раз, когда думаешь, что я этого не замечаю. Но я все замечаю, это никогда не изменится, Эмилия.

Мы сидим за обеденным столом — в очередной раз. Ты похудела, Эмилия. Если бы ты не была мне безразличной, я бы сказал тебе, что это выглядит дерьмово, но мне все равно. Твои волосы заплетены в косу, ты без макияжа, темные круги портят тонкую кожу под глазами, которые кажутся еще больше, потому что щеки сильно впали. Происходящее между нами не шло нам на пользу, но мое отсутствие, Эмилия, поимело тебя так, как даже я не мог. Мама больше не щебечет. Кажется, она сдалась, Эмилия, и я думаю, в этом виновата ты. Меня это бесит. Немного. Она сидит на большом расстоянии от тебя и обращается с тобой, как с прокаженной. Она знает, Эмилия? А кто еще знает? Я смотрю на брата. Он смотрит на меня так, словно хочет меня убить.

Я насмешливо смотрю на него.

— Что? У меня макаронина прилипла к груди? — я без футболки, Эмилия, считаю, что она лишняя. Так же, как и ты за этим столом.

— Нет, но скоро к твоему лицу прилипнет мой кулак, — совершенно мило говорит Райли. Я не могу воспринимать его всерьез. Хоть он мой старший брат, такое ощущение, что он моложе меня. Мысленно чувствую себя старше него, как минимум, на двадцать лет.

— Передайте, пожалуйста, соль, — вдруг говоришь ты. Меня имеешь в виду, Эмилия?

Я не двигаюсь с места, так же, как и моя мать. Солонка стоит между нами, но мой отец приподнимается и протягивает ее тебе. Ты берешь ее, с дрогнувшей улыбкой. Ух ты, вы подружились? Его ты тоже трахнула? Мой отец снова смотрит на меня как психопат. Сейчас я убрал от тебя руки и снова все делаю неправильно. Что он вообще от меня хочет?

Я выдерживаю его взгляд.

«Не еби мне мозг, пап», — думаю я, и мама вздыхает.

— Ну, так что там было с твоим кулаком на моем лице? — спрашиваю я брата, а ты закатываешь глаза. Эмилия, делай что хочешь, это меня не интересует. Если ты сейчас пытаешься вывести меня из себя или заставить как-то отреагировать — придется долго ждать.

Мне также неинтересно, когда ты говоришь Райли:

— Нам нужно еще что-нибудь для Нью-Йорка? — он смотрит на тебя, мой отец смотрит на меня, а моя мать смотрит на тебя со злостью. Была поднята запретная тема, а мне все равно, поедешь ли ты в Багдад или в Нью-Йорк, Эмилия. Просто уедь.

— Позже подумаем, детка. — Он берет тебя за руку на столе, и мне все равно.

— Мама, было очень вкусно. Спасибо, — говорю я и встаю.

— Куда ты идешь? — спрашивает мама, а потом вскрикивает: — Что это?

— Что именно? — я чертовски устал.

— У тебя огромная рана на боку, Мейсон! Она ужасно выглядит! — мама налетает на меня, как врач неотложной помощи. — Китон, посмотри!

— Я уже видел, Оливия. Он не умрет от этого. — Папа продолжает есть.

— Пока, мам! — говорю я, и просто спускаюсь в подвал. Мисси следует за мной с таким же скучающим видом. Она всегда подстраивается под мое настроение.

25. Ты хороший отец, Китон Раш

Китон

Еще пять дней и воцарит спокойствие. Надеюсь.

Из моего подвала гремит панк-рок. Повсюду в моем дворе пьяные лица, которые блюют в твои клумбы, Оливия!

Я ненавижу современную молодежь, Оливия, и да, я знаю, что звучу, как старый дед, но посмотри, как выглядят твои клумбы! Наверное, кто-то сейчас занимается сексом в нашем бассейне либо же они борются в воде. Думаю, это скорее первый вариант, при том, что осень на дворе, Оливия. Слишком холодно для секса в бассейне!

Или вообще для секса. Или для бассейна в нашем дворе!

Я стою у окна в кабинете, Оливия, и ты врываешься в комнату. Сейчас два часа ночи. Твои волосы взъерошены, детка, это горячо, и ты выглядишь слегка сумасшедшей, так же, как я себя чувствую.

— Китон! — кричишь ты. — Может ты, наконец, что-нибудь скажешь? — у тебя уже совсем сдали нервы, потому что на протяжении двух дней продолжается террор в нашем дворе и в подвале. Что я должен сказать?

— Нет, я ничего не скажу, — отвечаю я и делаю глоток коньяка.

— Ты издеваешься надо мной, Китон? — я слышу, как ты подходишь ближе. — Они блюют в нашем саду, Китон. Они залезли в твой бар, Китон! Я больше не выдержу этого, Китон! — я просто наблюдаю, как один из этих дебилов мочится на нашу старую плакучую иву, Оливия, рисуя забавные змеиные линии своей мочой.

Ха.

Ха.

Мне так смешно.

Ты распахиваешь окно и кричишь:

— Идите домой, раздолбаи! Здесь вам не дискотека! — раздолбаи кричат нам вверх:

— Вы выглядите горячо, миссис Р!

Мейсон отвечает из своего подвала:

— Это моя мать, придурок! — и бросает пивную банку ему в голову.

Да, здесь царит чрезвычайное положение. Но я знал, что будет все хуже и хуже.

— Детка, пожалуйста, возьми беруши и постарайся просто поспать. Ему это сейчас нужно. И если я вмешаюсь, то прогоню его насовсем. — Это наш самый большой страх.

— Господи, — вздыхаешь ты и прислоняешься лбом к моей груди. Я обнимаю тебя и глажу по голове. — Ты хороший отец, Китон. Если бы не ты... — говоришь, встаешь на цыпочки и оставляешь короткий поцелуй на моих губах. Потом возвращаешься в постель, при этом ругаясь под нос.

Да, я знаю, Оливия.

Но в данный момент даже я бессилен.

Я слышу, как Райли и Эмилия спорят между собой, как и каждый вечер с тех пор, как вернулся Мейсон. Райли больше не разговаривает со мной, и я должен сказать, что это чертовски больно. Этого я не хотел и даже иногда сомневаюсь в том, что поступил правильно, не сказав ему о происходящем. Нелегко воспитывать двух людей, которые видят друг в друге конкурента и несут это с собой на протяжении всей жизни. Но, наверное, никогда не перестаешь быть родителем, правда? И, как родитель, вы не можете просто стать на чью-то сторону, а я пробовал, Оливия, ты знаешь об этом. Я люблю их обоих. Но проблема в том, что я узнаю себя в Мейсоне. Когда-то я был такой же, как он, Оливия, пока не научился контролировать себя. Этому ему еще предстоит научиться. Но прежде он должен полностью потерять контроль, чтобы знать, как сохранить его в будущем.