Воспоминание - Деверо Джуд - Страница 100

Я сама точно не помню, как Эллен довела меня до кареты и как мы доехали до дома ее брата. Я стояла неподвижно и молча, пока служанка меня раздевала, так как пребывала в состоянии истощения и оглушенности. Когда меня уложили в постель, я тотчас уснула.

Проснувшись утром, я почувствовала, что мне стало намного лучше, только я голодна как зверь. Ко мне медленно возвращалась память. Я постепенно вспомнила все, что было: как я жила в 1994 году, как я жила в начале века, во времена короля Эдуарда, и как я жила с Талисом.

Я позвонила служанке, а потом опять, расслабившись, позволила себе ни о чем не думать. Обычно я так делаю, когда сочиняю новую книгу. Сейчас я так сделала, чтобы все окончательно вспомнить.

Теперь мне стало понятно, почему старая няня Тавистока так меня ненавидит и почему я испытываю какое-то необъяснимое желание заставить ее полюбить меня. Айя — это Алида, которая на самом деле моя мать. В этой жизни наконец-то ей удалось сделать Талиса почти что своим сыном, если можно так выразиться. По крайней мере, она была к этому очень близка. И, вне сомнения, Тависток держал ее при себе потому, что Талис, когда умирал, все еще верил, что Алида желает ему только самого наилучшего.

Дядя Тавистока, Хьюберт — это был Хью Келлон, который в течение всех этих лет по-прежнему старался способствовать тому, чтобы мы были вместе.

Улыбаясь, я смотрела вверх, на полог постели. Дороти — это была Дария, которая по-прежнему любила слушать мои истории и по-прежнему хотела, чтобы у нее было много мужчин. Ее желание, чтобы все мужчины восхищались ею и обожали ее, исполнилось. Не было такого мужчины, который бы не обратил внимания на Дарию! Так что мы с ней в течение нескольких веков были подругами.

Потом, покривившись, я сообразила, что, хотя я никогда и не видела эту Фиону, но это, без всякого сомнения, леди Фрэнсис. Несколько сотен лет прошло, а она, конечно, все по-прежнему мечтает отнять у меня моего мужчину.

Вошла служанка и поставила поднос мне на колени. Я пристально рассматривала ее. Интересно, а ее я знала в прошлой жизни? Но, насколько я смогла определить, нет, не знала.

— Будут еще приказания, мадам? — спросила она

— Да нет, больше ничего не надо. Когда я проспала целую ночь, мне стало намного лучше. Служанка улыбнулась:

— Не ночь, а две ночи и день, вот сколько вы спали. Его светлость приказал вас не будить.

Когда служанка вышла, я набросилась на еду и съела все, что было на подносе. Но не наелась, и от голода мне захотелось съесть даже цветы, которые стояли в вазе. «Две ночи и день», — думала я, улыбаясь. Ничего удивительного, что мне кажется, будто меня сверху придавили тонной одеял.

Когда я доела, в комнату вошел мой муж. В тот момент, глядя на него, я вся задрожала от волнения, вспоминая все, что мы перенесли, чем мы были друг для друга и что он когда-то не захотел жить без меня. И я сейчас не буду жить без него.

— Рад, что вам сегодня лучше, — равнодушно произнес он.

Теперь-то я знала, какой он на самом деле, какой он внутри нежный и ранимый. «Как и сама я, — подумалось мне. — Люди вокруг думают, что я человек жесткий и циничный, но на самом деле я другая».

— Талли, — произнесла я, не подумав, и протянула ему руку. Но он ее не взял.

— Теперь вы забыли, как меня зовут.

— Нет-нет, не забыла. Просто дело в том, что…

— А в чем же дело? В том, что теперь я столько знаю?

— Тэйви, я хочу начать все сначала. Мы любим друг друга. Я же знаю, что вы меня любите. Вы меня всегда любили и всегда будете любить только меня.

В какой-то момент мне показалось, что в его глазах мелькнули слезы. Но он тотчас овладел собой.

— Да, — отрывисто сказал он. — Я вас всегда любил, но я не могу с вами… мы не можем . — Не договорив до конца, он резко повернулся и быстро вышел из комнаты.

Я осталась одна в комнате.

— Да, — сказала я вслух. — Знаю. Мы не можем. «Чтобы ты никогда не любила никого кроме меня», — вот что сказал Талис.

«Чтобы ты всегда меня любил и хотел, но никогда не имел», — вот что сказала Калли.

Как мне объяснила Нора, эти проклятия не дают мне и моей половине встретиться, из-за них мы ненавидели друг друга и не верим друг другу. И из-за того, что в начале века мы не смогли ничего решить и сделали столько ошибок, в 1994 году мы не можем встретиться вообще.

После того, что я видела в шестнадцатом веке, во времена королевы Елизаветы, после того, как я насмотрелась на то, как другие люди манипулируют Талисом и Калласандрой, я была готова все забыть и все простить.

— Здесь и сейчас я отменяю свое проклятие, — громко произнесла я, наполовину, конечно, в шутку. Но внутри у меня появилось какое-то странное чувство, будто холодок побежал под кожей. Проклятия, произнесенные всерьез — это, конечно, серьезнее, чем проклятия, отмененные в шутку.

Итак, как же мне отменить свое проклятие?

Первым моим желанием было, чтобы Нора сейчас как-нибудь оказалась здесь и я спросила бы у нее, что мне делать. Может быть, отменить проклятие можно с помощью магического кристалла, или игрушечных куколок, которые похожи на человечков. Или, может, лучше попробовать дохлых лягушек или истолченные в порошок рога единорога?

Посмеиваясь таким образом, я вдруг случайно заметила, что на подносе лежит свежая газета. Я газеты обычно не читаю, но в тот момент мой взгляд упал на дату. Восьмое июня. Я вздрогнула, как ужаленная. Сначала я сама не понимала, чего так испугалась, но потом вспомнила.

Сегодня Тависток и я умрем. Сегодня кто-то нас убьет, или мы убьем друг друга, и мое тело никогда не будет найдено.

Когда я это вспомнила, моего веселья как не бывала. Убийство — дело серьезное.

Поэтому самый первый вопрос, который следует себе задать: как мне предотвратить смерть, свою и его? А если предотвратить смерть никак нельзя, то в такой случае как мне отсюда заранее смыться?

Мне на ум пришла вещь, которую мне однажды сказала Нора: «Вы будете очень счастливы вместе. Но прежде, чем вы найдете его, вам нужно еще очень многое понять».

«Понять, — подумала я. — Что же мне такое нужно понять? Что все зависит от прошлых жизней? Или что никому на голову нельзя обрушивать проклятие, в какой бы гнев ты ни пришел?»

И вот, пока я так лежала, до меня дошло, что же я должна понять: что любовь — это самое главное в жизни. Нора была совершенно права: я хотела выйти замуж за Стивена, потому что я испытывала страх одиночества. Скоро я уже не смогу родить ребенка, думала я тогда, и решаться на замужество нужно именно сейчас… Я не любила Стивена на самом деле. Одним из доказательств этого было то, что я считала его истинным совершенством. Тависток совсем не был совершенством. На самом деле он был настолько несовершенен, насколько только можно придумать. Он был горд, тщеславен, высокомерен, дерзок и к тому же думал, что я — это продолжение его самого. Да он был попросту ужасен!

Я уткнулась лицом в ладони и принялась горько плакать. Может, он и ужасен, может, несправедлив и во всем неправ. Может, он требует от меня в тысячу раз больше, чем дает сам. Но он мой! Он мой, и больше у меня нет никого и никого никогда не будет.

«Чтобы ты не любила никого кроме меня», — сказал он, и я больше никого не любила и не полюблю.

— Нужно снять проклятия! — закричала я, обращаясь к самой себе. — Нужно их снять!

Но как? Я же ничего не знаю о том, как снимаются проклятия. Я умею только сочинять истории и развлекать людей. Ну, а если бы такое произошло в какой-нибудь истории? — спросил голос у меня внутри, и я улыбнулась. Да, если бы я это сочиняла, что бы я придумала?

Я подпрыгнула в кровати. Вот оно! Мой талант — сочинять истории, и я должна использовать этот дар, данный мне от Бога, чтобы придумать выход.

Я быстро вскочила. Я, как Скарлетт, всегда беру силы от земли. Когда я жила в Нью-Йорке, то, испытывая необходимость подумать, я шла в Центральный парк и бродила там, бродила, проходя пешком милю за милей. А сейчас я оденусь и пойду в сад, я там придумаю историю. Что моя героиня, то есть я сама, должна сделать, чтобы избавиться от проклятия.