Воспоминание - Деверо Джуд - Страница 81

— Мне надо идти, — упрямо сказал Талис. — Извините.

— Нет! — резко произнес Хью, потом добавил мягче: — Не спеши. Мне нужна компания.

— Мне пора возвращаться, — упрямо повторил Талис. Каждое слово он с трудом выцеживал из крепко стиснутых зубов.

— Это там не твоя девушка? — поинтересовался Хью, кивком головы указывая на удаляющиеся фигуры Калли и Аллена, которые шли вместе, держась под руки.

— Она не моя, — ответил Талис резко. — Теперь, прошу прощения, мне надо идти.

Молодой человек сделал несколько шагов.

— Гордость — это прекрасно! — заявил Хью так громко, что Талис обернулся к нему. Потом, поколебавшись, вернулся назад. — Прежде всего всегда нужно помнить о гордости! Гордость — это главное качество для мужчины.

— Да, — согласился Талис, обрадованный тем, что кто-то еще думает так же, как он. — Гордость — самое главное качество для мужчины.

— Именно так: самое главное, — сердечным тоном подтвердил Хью. — Гордость всегда направляла меня в жизни, и я могу под присягой поклясться в том, что никогда не изменял тому, что велит гордость. Всю жизнь всегда я делал только так, как велела гордость. Что бы ни случилось, в какие бы обстоятельства я ни попадал, я всегда думал прежде всего о том, что я должен сделать, чтобы гордость не пострадала.

— Именно так и должен поступать настоящий рыцарь, — ответил Талис, стоя прямо, лицом к Хью. Он запретил себе оглядываться вслед этой предательнице Калласандре.

— Да, — продолжал Хью уже медленнее, как будто что-то вспомнил. — Когда я был в твоем возрасте, я действовал только так, как велела гордость — точь-в-точь как ты сейчас. На самом деле, ты даже представить себе не можешь, до чего же у меня все было точно, как у тебя — даже то, что была одна симпатичная рыжеволосая особа, в которую я был влюблен…

Талис посмотрел на него так, что Хью хихикнул.

— Нет-нет, я ей не сказал, что в нее влюблен. Конечно же нет — ведь это немужественно. Но я ее любил. Я о ней мечтал, я не мог спать, думая о ней всю ночь напролет. Я смотрел на нее даже тогда, когда ее нигде не было — она вечно стояла у меня перед глазами. Можешь ты это понять?

— Да, я это понимаю, — ответил Талис тихо, думая о том, что вот Капли неспособна была бы понять такое чувство. Как же он не заметил до сих пор, что она легкомысленна и ветрена? Что она не способна на подлинное чувство, и на поверку вся ее любовь ничего не стоит?

Хью продолжал:

— Однажды я тренировался с несколькими другими молодыми людьми на турнирном поле. Вдруг прибежала она. Ее рыжие волосы развевались за ее спиной, и она очень надменно и громко объявила о том, что мать собирается выдать ее замуж за другого человека. Она сказала мне, что. если я хочу жениться на ней, я должен пойти и заявить об этом. И, немного помолчав, прибавила: «Если ты будешь бороться за меня, то и я буду бороться за тебя». Я хотел бы, конечно, сказать ей, что больше всего на свете я мечтаю жениться на ней, ибо это была совершенная правда. Но вокруг было полно молодых людей, которые слушали наш разговор с усмешками на лицах. А мне гордость не позволила сказать какие-то нежности в их присутствии. И вот я не нашел ничего лучше, как ответить ей, что я, дескать, не понимаю, что ей надо от меня, и вообще не понимаю, о чем это она говорит. Понимаешь, мне показалось, что если я скажу ей в присутствии всех, что я ее люблю, то они начнут смеяться надо мной. А я был так горд, что их смеха я ни за что бы не вынес.

— И что вы сделали? — спросил Талис нарочито небрежно, как бы соблюдая лишь правила вежливости по отношению к более старшему. На самом деле история очень заинтересовала его. Но что может такой старик, как Хью, знать о любви?

— Ну разумеется, я поступил так, как мне велела гордость. Отвернулся и ушел. А что я еще мог сделать? У меня не было другого выхода.

Талис думал, что Хью толкует проблему гордости очень уж упрощенно.

— Почему? Вы могли сказать, что любите ее. Пусть бы те парни смеялись, вам-то что?

— Ха-ха. Может, мне еще надо было упасть на колени перед ней, валяться в грязи, целовать подол ее платья и уверять, что я люблю ее больше жизни? Нет, тогда уж те парки всю оставшуюся жизни потешались бы надо мной. Они бы вообще никогда не забыли об этой истории.

Несколько мгновений Талис молчал, думая о том, что сказал Хью.

— И что с ней случилось потом, с вашей рыжеволосой девушкой?

— Она вышла замуж за человека, которого выбрала для нее ее мать. Сейчас у них два сына и три дочери, и все такие же рыжеволосые, как и их мать.

— А вы так никогда и не женились?

— Нет. Так, как ее, я больше никого никогда не любил. Зачем было еще на ком-то жениться? Настоящая любовь, знаешь ли, бывает только один раз в жизни.

— А что случилось со всеми теми молодыми людьми, которые тогда были вокруг вас, и, как вы боялись, стали бы над вами смеяться?

— Понятия не имею. — Хью усмехнулся. — Но точно знаю, что они вспоминают Хью Келлона как человека, у которого была очень большая гордость. — Хью похлопал Талиса по плечу. — В общем, парень, я тебе это рассказал, чтобы ты понял: гордость — это на свете самое главное. Пусть другие существа, более слабые и мягкотелые, наподобие этого Аллена Фробишера, живут и не думают о гордости, а мы, настоящие мужчины, всегда будем помнить. Пусть Фробишеры увиваются вокруг Калласандры, пусть они таскают ее вещи и покупают ей в подарок всяческие безделушки. И пусть выслушивают, как она в ответ радостно щебечет, как все девушки. Это занятие не для гордых мужчин. Так что продолжай быть таким, какой ты есть: отстраненный, недоступный, равнодушный, сдержанный. Да-да, именно таким тебе и следует быть всегда. Ты же и так выглядишь как юный лорд — слишком высокий, чтобы снизойти до кого бы то ни было. Кому нужны эти глупые девчонки, их смех, их прикосновения, и то, как они смотрят на мужчин влюбленными глазами? Ты же ведь выше этого, не так ли? Ты слишком хорош и слишком горд, чтобы разыгрывать из себя дурака на виду у всех. Ты же не скажешь этой девушке, что это она для тебя важнее всего на самом деле? Конечно, ты не таков, ты так никогда не сделаешь! Ты будешь до конца…

Талис рассмеялся, наконец сообразив, к чему вел Хью и ради чего рассказал свою историю.

— Вы, кажется, считаете, что я веду себя как дурак? Вы это хотели сказать?

— Я хотел сказать, что гордость это прекрасно, но в любви она ни к чему… Слишком гордые люди делаются холодными. Эта девушка тебя любит, мальчик. Это ты в последнее время слишком много времени проводишь с другими женщинами, поэтому неудивительно, что она начала думать, что ты забыл о ней. Она-то уверена, что это ты ее не любишь! — Хью, конечно, хотелось, чтобы Талис думал о нем как о человеке очень мудром, проницательном и знающем жизнь, но в данный момент он просто повторял Талису, что ему объяснил Уилл.

Талис посмотрел на толпу. Калли была теперь уже так далеко, что он ее почти не видел. И Уилл говорил ему то же самое, что сейчас Хью, но в тот раз Талис только рассмеялся. Да, Калли всегда думала, что он, Талис, ее не любит. Раньше, когда ей случалось усомниться в этом, Талис обычно отвечал физическими действиями, а не словами. То, что она не понимает, что она — смысл его жизни, казалось ему нелепым. Поэтому, когда она так говорила, он мог, например, забросить ее в телегу, доверху полную каких-то фруктов, или даже посадить на какую-нибудь высоко растущую над землей ветку дерева. В первый раз, когда ему случилось окунуть ее в холодный пруд, им обоим было около пяти лет. Мег тогда, рассердившись, хотела поколотить его, но Калли встала между ними и розгой и непреклонно заявила:

— Талис меня любит! — И так и не позволила Мег его наказать.

— Давай, парень, — тихо сказал Хью. — Не спрашивай меня почему — я этого сам не понимаю, — но почему-то женщины очень любят, когда мужчины строят из себя дураков ради них. Ты можешь на турнире выбить из седла двадцать соперников, но женщина, ради которой ты все это совершаешь и на которую мечтаешь произвести впечатление, может даже и не посмотреть в твою сторону. Но стоит тебе поскользнуться на яблочной кожуре и свалиться с лестницы, и она, скорее всего, тут же влюбится в тебя. Это почему-то как раз и производит впечатление.