На пороге Будущего - Петрова Анастасия Владимировна - Страница 106

Вот что следовало сделать. Евгения знала, что каждый из предшествующих ей олуди поступил бы именно так. Ликвидировал угрозу своему благополучию любой ценой. А теперь в том, что ее мир разрушен, виновата только она сама. В конце концов, можно было хотя бы официально встретиться с Алекосом, как она и предлагала однажды Халену. По крайней мере, такая встреча убедила бы ее, что они столкнулись с серьезным препятствием.

Алекос правильно назвал ее ребенком. Она недостойна быть царицей, когда есть он.

Но… Алекос ни разу не упрекнул ее за эти ошибки. Более того, он дал понять, что рассчитывает на ее поддержку. И Евгения понимала, что это значит: когда-нибудь она сможет встать рядом с ним. Вот чем отозвалось ее глупое благородство. Поэтому больше она не совершит промаха!

Конгресс — это значит, что в столицу приедут ведущие ученые стран. Алекоса в первую очередь интересуют физики и химики. Однако почему бы не пригласить представителей других естественнонаучных дисциплин — астрономов, биологов? Это событие станет отправной точкой новой науки, так пусть оно будет по-настоящему масштабным!

Несколько молодых чиновников столичной администрации, похожих на Тирнена своей инициативностью, вызвались взяться за дело, привлеченные скорее красотой и славой олуди, нежели профессиональным интересом. Оставив канцеляристу заботы об оформлении документов и финансовых хлопотах, Евгения с помощниками в три дня составила план первейших мероприятий. Затем встретилась с учеными коллегами Алекоса, побывала в нескольких научных институтах Рос-Теоры. Были составлены и посланы приглашения ведущим ученым Матакруса, Мата-Хоруса, Ианты и Шедиза. Определен список секций…

Она была счастлива не столько занятию, которое будто вернуло ее в прежние времена царствования в Ианте, сколько тому, что вырвалась наконец из золотой клетки Шурнапала. Теперь почти каждое утро она отправлялась в поездки, порой за сотни тсанов: в новый камалондский технический институт, в старейшие крусские университеты, в больницы, даже на заводы. То и дело Евгения заставляла Тирнена готовить новые приказы. «Государь это не подпишет, — возражал тот. — Он еще десять раз все перепроверит и изменит, я же знаю!» После этих споров Евгении приходилось по нескольку дней гоняться по дворцу и городу за Алекосом, который то выслушивал отчеты строителей моста в провинции Дароа, то инспектировал свои новые заведения, а по ночам пропадал в лаборатории. Порой ей казалось, что он и сам не рад, что дал ей поручение. Презрев его советы, она отнеслась к организации конгресса более чем серьезно, и то, что Алекос вначале представлял себе как однодневную встречу нескольких специалистов, воплощалось в жизнь как масштабное мероприятие, требовавшее все больше средств и внимания.

Дел хватало. Она все реже виделась с Айнис, с которой прежде они были неразлучны. Та притворно сердилась и ревновала, но иногда выезжала в город вместе с Евгенией. Она была со всеми знакома, со всеми в хороших отношениях и этим помогала подруге разрешать многие проблемы. Две красивые дамы легко получали свое там, где даже самые высокопоставленные мужчины столкнулись бы с трудностями. Будь среди людей, с которыми Евгения была вынуждена сейчас общаться, бывшие военные, она не добилась бы быстрого успеха. Она знала, что те еще не забыли и не простили ей смерти своих соратников в иантийских горах. Но Алекос, сам хороший администратор, постарался ограничить своим солдатам путь к гражданским должностям. Для них остались армия и полиция — пожалуй, самые мощные структуры на сегодняшний день, которым хватало работы и в Матакрусе, и в остальных странах, в первую очередь в Ианте.

Евгения с головой ушла в новую работу. Правда, дело тормозила занятость Алекоса, с которым ей приходилось советоваться и получать разрешение на очередные свои предложения. Попасть к нему на прием было непросто. Конечно, она один-два раза в неделю видела его ночью, но считала недопустимым решать рабочие вопросы в спальне. Поэтому, рисуя вместе с ним по ночам яркие картины будущей жизни, днем она ощущала себя всего лишь крохотным винтиком в сложнейшей государственной машине. В Ианте такого не случалось, там все было намного проще. И все же иногда Евгения ловила себя на мысли, что ей нравится — да, очень нравится ее сегодняшнее существование, и старалась убедить себя, что ей даже чем-то нравится неопределенность ее положения.

— Я собираюсь к Зеркальному озеру на пару дней, — сказала однажды Айнис. — Моя служанка-старушка обещает, что хорошая погода простоит еще около недели. Надо этим пользоваться. Поехали со мной!

— Мне нужно показать царю очередной отчет. Боюсь, только завтра смогу это сделать.

— Ой, опять ты о работе. Оставь это на своего красавчика-канцеляриста, пусть он дышит пылью в приемных. И все равно господин Алекос раньше завтрашнего вечера не вернется из своей инспекции. Поехали, Эви.

Евгения замялась. Тогда Айнис беззастенчиво прибегла к запрещенному приему:

— Ты посмотри на себя, у тебя же жир на боках висит. И у твоего любимого Ланслота тоже!

— Я сейчас обижусь! — предупредила Евгения.

— Ну и глупо. Поедем верхом? Ах да, ты же у нас теперь важная дама и передвигаешься исключительно в карете с царским гербом!..

— Ладно! — рассмеялась та. — Уговорила. Ланселот и впрямь застоялся, надо дать ему волю.

Озера Зеркальное, Темное и Серебряное располагались неподалеку от города и принадлежали царю; отдыхать здесь имели право лишь несколько привилегированных семей. Дамы выехали верхом, но в сопровождении огромной свиты друзей и слуг — по-иному в Рос-Теоре было невозможно. Евгения боялась, что Ланселот на радостях будет хулиганить, но он вел себя хорошо. С тех пор, как он воссоединился со своей хозяйкой, с ним больше не было проблем, и он позволял чужим людям ухаживать за собой.

Айнис, выглядевшая неженкой в своих пышных светлых одеждах, держалась в седле уверенно. Она взяла с собой восемнадцатилетнюю дочь, такую же русоволосую, голубоглазую и обаятельную, как она сама. Средний сын Мерианов служил в военном министерстве, старший работал у отца. Глядя на лицо Айнис с его неизменной кокетливой улыбкой, никто не подумал бы, что у нее уже подрастает внук. В эти дни она была озабочена подготовкой к свадьбе дочери, но даже хлопоты не могли помешать ей развлекаться.

Бледно-голубое осеннее небо и лес отражались в воде. Изящные домики — еще одно творение Сактара — почти все время пустовали: все гуляли по берегам озера, наслаждаясь последними теплыми днями, которые осень отвоевала у наступающей зимы. Подруги проводили в седле долгие часы, объезжая озера и беседуя со своими кавалерами. Айнис пригласила с собой нескольких жен важных сановников «из новых», как она выражалась, — хотела показать им, что такое утонченное общество, и научить хорошим манерам.

Евгения сама не очень хорошо себе представляла, что есть изысканное общество. В Ианте основной задачей рассов была работа — военная и гражданская служба, управление предприятиями, выполнение поставленных Домом провинций планов. Отдыхали и развлекались они в домашнем кругу, а общие встречи случались лишь по большим праздникам. Да и отношения правителя с подданными были просты. В то время как правителей Матакруса отделяла от обычных людей бездонная пропасть, Хален знал по имени многих горожан и жителей придорожных населенных пунктов, по собственному желанию вступал с ними в разговоры, расспрашивал о делах и проблемах. Какой непринужденной была жизнь Евгении в Ианте! Когда ей требовалось повидать кого-то, она шла или ехала к этому человеку сама. Когда хотелось прогуляться, достаточно было сказать об этом, и через полчаса она могла отправиться куда угодно в компании всего лишь двух гвардейцев и одной-двух подруг. В Рос-Теоре о подобном невозможно было и подумать! Когда требовалось с кем-то встретиться, нельзя было пойти к этому человеку самой — дворцовый этикет требовал, чтобы сначала визит согласовали помощники. С тех пор, как она начала выезжать из Шурнапала, ее свита увеличилась еще втрое, а каждая прогулка с Айнис превращалась в настоящее шествие, занимающее целую улицу. Драгоценное время тратилось на сборы компаньонов и на разнообразные церемонии, без которых, по мнению Евгении, можно было обойтись. Однако Айнис считала, что все эти условности — непременный атрибут той изысканности, которой она требовала от окружения своей подруги.