На пороге Будущего - Петрова Анастасия Владимировна - Страница 47

Раздвоенность, необходимость существовать одновременно в двух мирах — видимо, Евгения будет обречена на это до конца своих дней. Долгое время она не могла отказаться — и так никогда не отказалась полностью — от земного прошлого, и первые ее годы в Ианте прошли в сравнении и сопоставлении двух культур. Ходя под новым солнцем, дыша сладко-соленым воздухом древней, но все же такой молодой земли, она постепенно становилась иантийкой, в то время как полагала, будто ей удается по-прежнему взирать на чужой мир сверху вниз. Давно забылся шум миллионных городов. В другой жизни остался русский язык, и даже голос ее изменился, произнося ставшие родными иантийские слова. Лишь во сне она порой вновь видела снег, укутывающий асфальтовые дороги и вереницы автомобилей, и слышала речь людей, что навсегда ушли из ее жизни. Если она теперь грустила, то по своему замку и новым родным, а все ее мечты отныне были связаны с этой щедрой землей, что привольно раскинулась, омываемая теплым океаном и охраняемая горами. Эта новая родина была добрее и изобильнее прежней, она любила Евгению и давала ей все, что только можно пожелать.

Читая книги Ханияра, написанные его предшественниками, жившими сотни лет назад, Евгения узнавала, что с нею происходит то же, что пережили некогда другие олуди. Может быть, сочетание земной физиологии и здешних природных условий воздействовало на них. А может, дело было в самых глубоких слоях сознания и подсознания — им не дано было этого знать. Но все они под солнцем Матагальпы менялись, открывая в себе возможности, которых не было у остальных жителей обеих планет.

Потеряв мир своего детства, Евгения одновременно вошла в третий мир, где чувства сливались с предчувствиями и переливались тысячами цветов, имен которых не знал никто кроме нее. В этой стране не было волшебства. Ее материей правили те же строгие законы, что в мире действительности заставляли камни падать на землю, а птиц — летать. Но сама эта материя была иной, прозрачно-тонкой, призрачной как туман и могучей как гроза. Этот тонкий мир не просто открылся глазам Евгении — он позволил ей управлять собой. Его легкое дыхание донеслось до нее еще тогда, когда, измучившись под светом чужого солнца и лун, она впервые протянула руку страдающему человеку и изгнала его боль, думая, что это не больше чем сон. Она открывала этот мир, словно раздвигая ставни на окне, и чем смелее заглядывала в это окно, тем шире оно становилось, заливая ее и все вокруг потоками ослепительного света. За ним сверкали возможности, ради надежды обрести которые многие отдали бы все, что имеют…

Общаясь с царицей, видя ее неизменную уверенность в себе, иантийцы и не подозревали, какие грезы таятся за спокойным лицом. Они не знали и не узнали никогда, от чего отказалась ради них Евгения. Ибо ей пришлось сделать непростой выбор между царской властью и божественным всевластием, и она сумела отказаться от соблазна.

Она сделала это не из страха, хотя многих на ее месте испугала бы собственная сила.

Это началось во сне. Днем она видела людей насквозь и могла лечить их. Этого уже было достаточно, этого было даже много — но оказалось, что мир духов способен одарить ее кое-чем еще. Ей и раньше приходилось летать во сне, и эти видения со временем становились все отчетливее, все реальнее. Она поднималась к облакам, парила над лесами и горами, проносилась над караванами, что неторопливо шествовали по дорогам, заглядывала в окна городских домов. Невидимая, она проходила сквозь стены и слушала разговоры, трогала вещи, которые потом обнаруживала и узнавала, попадая в эти дома наяву. Долгое время она относилась к этим снам как к развлечению и при дневном свете не вспоминала их. Но однажды она проснулась оттого, что постель под нею плыла и пропадала. Голова закружилась, мозг не мог осознать положения тела. Оказалось, Евгения парила над кроватью, и между нею и простыней было около десяти сантиметров пустоты.

Это повторилось еще раз; тогда она стала спать одна на крыше храма. Его купол — один из самых высоких в городе — опирался на восемь стен. Поздно вечером она поднималась по приставной лестнице на окружающую его площадку и укладывалась на одеяле в его тени. Иногда она засыпала, но чаще часами смотрела в черное небо, на сверкающие лики звезд. И наступал момент, когда оно будто раскрывалось, и звездный свет проливался на нее, открывая свои тайны. Самое сложное было — находиться одновременно в двух мирах, управлять своим телом, видя в то же время вторую призрачную реальность вокруг себя. Люди на земле тогда казались ей беспомощными, презренными существами. Даже муравьи сильнее их, ведь они могут безо всякой помощи подниматься высоко вверх по деревьям и стенам, в то время как людям для этого нужны лестницы. Земля, по которой они ходили, была лишь дном жизни, а сама жизнь кружилась и шумела на километры ввысь, играя ветрами, качая на своих руках птиц, рождая облака. Осознав ее трехмерность, Евгения поняла, что может летать. Для этого требовалось усилие тех мышц, что не существовали в физическом теле, но были развиты в его тонком двойнике. К тому моменту, когда она осознала это, полет уже не казался ей фантастикой, и, впервые оторвавшись от земли и поднявшись на пару метров вдоль купола, она не испытала священного восторга — лишь задумалась, стоит ли экспериментировать в открытом небе. Дождавшись самого глухого часа, когда все заснули и никто не мог увидеть парящего над городом человека, Евгения вновь взлетела над крышей и, вытянув руки, нырнула в пустоту. Остановилось сердце, она провалилась вниз. Но тут же включились неизвестные ранее рефлексы, и тяжелое тело взвилось ввысь. Отсюда все выглядело по-другому, объемным и непривычно освещенным: круглые густые кроны деревьев, тянувшие к ней ветви, стены и крыши домов, далекие дрожащие огни параллельных улиц, отражающие свет поверхности и плотные тени. Это было ни с чем не сравнимое чувство. Ее ничто не держало — она сама держала себя. Неожиданные порывы холодного ветра мотали ее из стороны в сторону, ставшие неуклюжими ноги мешались и мерзли. С окрестных крыш с возмущенным криком взлетели голуби и кружились вокруг нее, не веря своим глазам. Евгения повернула обратно, борясь с ветром и ошалевшими птицами, с трудом ориентируясь в воздушных потоках, кое-как дотянула до храма и неловко упала на крышу с обратной стороны купола. Голуби еще долго кружили над ней, словно убеждая не покушаться больше на их воздушные рубежи.

Позже она попробовала еще несколько раз. Вспомнив свои сны, она поняла, что могла бы научиться становиться невидимой. Свернувшись комочком на крыше храма, зажмурившись, замерев настолько, что будто бы и переставала существовать, она начинала слышать все голоса и мысли, что витали вокруг, в густой городской массе человеческих эмоций. Протянув руку или просто послав безмолвный сигнал, она сумела бы изменить настроение человека, что скрывался за толстой каменной стеной, заставить его говорить и делать то, что хотелось ей. Окно иного мира распахивалось все шире, маня и дразня нечеловеческой мощью. Но Евгения почти без сожаления захлопнула ставни, и теперь сквозь их щели на нее падало лишь несколько тонких лучей волшебного света. Она сознательно и решительно отказалась от божественной силы, оставив себе лишь крохи. Почему? Тому было несколько причин.

Нельзя было не принять во внимание опыт предыдущих олуди. Книги бесстрастно описывали совершаемые ими чудеса и подвиги, среди которых были воскрешения мертвых, мгновенные перемещения из города в город, применение в качестве оружия грома и молний и многое другое, что указывало на масштаб божественных возможностей. И столь же бесстрастно книги повествовали о последних днях этих великих, когда они нелепо погибали от непредвиденного коварства врагов либо же, осознав свое отличие от людей, медленно умирали, еще до смерти высыхая подобно мумиям или растворяясь в воздухе. Евгения понимала: тот, другой мир затянул их, заманил своими тайнами и они ушли по его дорогам так далеко, что уже не смогли вернуться. Он и ей обещал сокровища, которые она пока не в состоянии была понять. Именно поэтому они не привлекали ее, а пугали. Ведь были среди олуди и те, что однажды просто исчезли…