На пороге Будущего - Петрова Анастасия Владимировна - Страница 69

Опрокинув в рот еще одну рюмку, Кафур сказал:

— Позволь покинуть тебя, государь. Мне сегодня не спать — надо все подготовить к выступлению. Завтра я выдвинусь раньше всех, чтобы осмотреться на местности.

— Ступай, — кивнул Алекос. — Ступайте и вы, господа. Передайте солдатам, чтоб потерпели еще немного, — в Камалонде у них будет и мясо, и овес для лошадей, и женщины.

Камалонд оказался готов к осаде. Его стены укрепили еще год назад, сожгли деревянные дома, что стояли снаружи стен. В округе на пятьдесят тсанов не осталось ни скотины, ни погребов с запасами. Хозяйственные крусы унесли в город все, что было можно. Солдат Алекоса это только разозлило. Полки выстроились ровными рядами, ожидая появления царя, но то и дело кто-то выезжал из рядов, словно угрожая городу, и среди людей разносилась веселая ругань.

Когда царь подъехал к городу, навстречу выдвинулся на маленькой рыжей лошадке такой же миниатюрный черноволосый островитянин. Это был Али-Хазар, первый помощник Алекоса по артиллерийским делам. Пушки еще были в пути, а маленький человечек уже выбрал места для их установки и держал в руках чертежи и расчеты для предстоящего обстрела. Царь встретил его милостивой улыбкой, и адъютантам пришлось отодвинуться, пропуская лошадку ближе к вороному Капитану. Они взошли на ближайший пригорок, остановились, глядя то в бумаги, то на стены и тихо переговариваясь. Свита, состоящая из молодых рассов-адъютантов, мальчиков-пажей и командиров полков, что должны были первыми ударить по городу, топталась в грязи на дороге, не сводя завистливого взгляда с детского лица островитянина, на котором густая короткая борода смотрелась как приклеенная. Тот размахивал руками, указывая точки, где предлагал расположить орудия и где сила их действия оказалась бы максимальной. Алекос внимательно слушал, изредка переспрашивал. В бойницах башен виднелись головы крусов, с любопытством наблюдавших за врагом. Они видели полки, окружившие город полукольцом. Те, что стояли дальше от города, разложили костры, на которых подогревали остатки еды. Ближние стояли как окаменевшие, чувствуя присутствие повелителя. Виден был и сам царь, на крупном вороном коне, в шлеме с белым султаном. И, самое главное, крусы увидели пушки, о которых были наслышаны. Одна за другой они показывались из-за растущих у размокшей дороги кустов, каждую тащила восьмерка лошадей. Маленькая рыжая кобылка сорвалась с пригорка, пролетела по черной траве рядом с дорогой к пушкам. Подъехал офицер в блестящей кольчуге поверх мундира. Гарли выслушал островитянина и махнул мечом в стороны, куда тут же начали разъезжаться орудия.

…В это самое время в сотне тсанов западнее последние иантийцы поднимались на корабли, часть которых уже направлялась к левому берегу, увозя войско Халена домой. Правительство Матакруса бросило все силы на защиту центральных и северных провинций и не оказало помощи иантийцам, которые пытались отстоять земли у Гетты и были уже вплотную прижаты к реке степняками. Хален был вынужден покинуть Матакрус. Он любил эту страну и по сей день оставался верен ей, несмотря на предательство равнодушных правителей. Он сожалел о Джавале, чье сердце не выдержало выпавших на долю страны испытаний. И сейчас, когда территория, еще не занятая врагами, начала стремительно сокращаться, Хален всей душой сопереживал крусам. Сопереживал, но уже не мог ничего сделать. Оставалось позаботиться о собственной безопасности, за которую теперь даже оптимист не дал бы и старого медяка.

Глядя с кормы на берег, где уже виднелись вдали подъезжающие вражеские всадники, он сказал Венгесе:

— Если не случится чудо, Рос-Теора падет.

Чудо случилось, но не то, на которое рассчитывал Хален. В Камалонде заготовили кучи камней и длинные копья, чтобы сбрасывать врагов со стен, и грели смолу в железных бочках, и надеялись на глубокий ров с жидкой грязью, который по приказу предусмотрительного управителя города рыли целый год. Под градом стрел шедизцы попытались перебросить через ров деревья, но эта попытка не удалась и оставила у рва почти сотню раненых и убитых.

— Не будем терять людей, — сказал Алекос Гарли и Али-Хазару. — Пусть лучше погибнут сражаясь в городе, чем здесь. Заряжайте пушки.

Раздался грохот. С гулом и свистом взрезая воздух, пронеслось первое ядро, перелетело стену, упало в ближайшем к ней жилом квартале и взорвалось. В ту же минуту еще два орудия снесли бойницы поверху стены. Разлетевшиеся камни и осколки металла покалечили столько же людей, сколько пало у рва. С воем и воплями защитники бросились прочь.

— Стоять! — взревел городской управитель Матесс. — Пятьдесят человек на укрепление ворот! Остальным стоять!

К воротам бросились не пятьдесят, а сто пятьдесят человек в надежде, что ядра их не достанут. Еще один взрыв послышался далеко слева от ворот, потом справа. Из жилых кварталов уже поднимался черный дым. Вдруг вся стена задрожала, и находившиеся рядом надолго оглохли: ядро врезалось в середину стены, не пробило ее насквозь, но привело людей в еще большую панику. Матесс велел лучникам не допускать шедизцев до рва; но удары и взрывы следовали один за другим, разнося все вокруг, сотнями убивая и калеча людей, не давая прицелиться.

Через несколько часов, которые защитникам крепости показались вечностью, одно из ядер на излете выбило внешние ворота и взорвалось на площадке перед внутренними, разворотив камни и металл. Взрыв швырнул остатки баррикады на людей. Пока они приходили в себя и собирали уцелевших, враги ворвались в город. Два орудия продолжали обстреливать другой участок стены, и вскоре в образовавшуюся брешь вбегали шедизские солдаты.

Еще через два часа по всему городу шла резня и горели дома. По улицам метался Кафур с помощниками, следя, чтобы продукты из горящих зданий были вывезены на склады, которые ему удалось отстоять от огня и около которых была выставлена надежная охрана. На одной из нетронутых башен городской стены Легори с товарищами поднимал стяг Алекоса со скалящимся волком на красном фоне.

19

Ей снился снег. Крупные хлопья кружились и плясали в воздухе, свивались в спирали и разлетались под порывами ветра, танцуя опадали на квадратные плиты двора. Метель заволокла город, и все реже виднелись меж пляшущих снежинок красные крыши. Шаги часового оставили на стене темную полоску следов. Створы замковых ворот дрогнули и начали медленно открываться. «Остановите их! Не дайте им войти!» — закричала она. Но замок был пуст, и часовой не отозвался. Взметнувшийся снежный вихрь замел его следы. «Не пускайте!» — снова крикнула она и хотела кинуться из своей комнаты в башне вниз, чтобы собственной рукой наложить засов поперек тяжелых дверей. Но, как это бывает во сне, ноги будто налились свинцом, и она не смогла двинуться с места. В полной тишине в щели ворот показался темный силуэт, цепкие пальцы потянули створ, и воин в шлеме с белым султаном шагнул на пустынный двор. Из-под шлема на грудь спускались длинные белые волосы. Его щит был залеплен снегом.

Евгения проснулась, села на постели, тяжело дыша. Голубое утро рассеивалось под белым светом дня; Хален уже давно покинул спальню. Она встала и замерла, не веря глазам: за оконным стеклом, будто продолжение сна, кружился снег. Первый снег в Ианте за долгие-долгие годы. На календаре была уже весна, но природа, словно желая сказать: «Смотрите, пришел новый олуди!» — обратилась против людей.

Не чувствуя холода, Евгения остановилась посреди двора, вдохнула забытый запах снега, взяла целую пригоршню и лизнула его, ошеломленно узнавая нежный вкус холода. Он рассыпался у нее в руках, остатки растаяли, и она прижала к горящим щекам мокрые ладони. Сердце колотилось, как колотилось оно все последние дни, с тех пор как Хален решил вернуться в Матакрус. Но теперь, стоя на квадратных, укрытых белым одеялом плитах двора, она снова ощутила спокойствие обреченности. Точка невозврата пройдена, и им всем остается идти туда, куда ведет судьба, и делать то, что она велит.