Преподавательница (СИ) - Федченко Варвара - Страница 7

Осмотрев зал, я поняла, что принять приглашение ректората решили, наверное, все сотрудники. Столько своих коллег одновременно я никогда не видела. На ученом совете собирались только отдельные представители кафедр, и то казалось, что народу много, а тут… Естественно, что 80 % из присутствовавших я не знала: общаться приходилось только с преподавателями с твоего факультета, и с некоторыми с межфака. Кого-то знала с аспирантуры, с кем-то сталкивались на университетских мероприятиях. Однако подавляющее большинство оставалось совершенно незнакомым. Чувствовалось всеобщее радостное настроение — последний рабочий день (не считая тех бедолаг, у кого еще стояли экзамены 30 и даже 31 декабря), проверка закончилась, скоро новый год и 9 дней каникул.

Ректор выступил с речью, в которой поблагодарил всех сотрудников за работу в уходящем году, особенно за помощь в прохождении проверки. Проректора выступали каждый по своей «больной» теме: научная работа, экономические проблемы, внеучебная деятельность, инновационные разработки. После этого слово опять взял ректор, после которого общий уровень позитива снизился: аккредитацию не прошла пара направлений, сняли с должностей пару руководителей магистратуры, кое-кого уже сократили, после Нового года сменятся даже пару руководителей подразделений, в том числе два проректора. Ого! Что говорить о сокращении преподавателей (в частности, под угрозой была я), если даже проректоры «летят»…

Ближе к 11 вечера ряды празднующих поредели. С нашей кафедры осталась я одна, присоединившись к хорошей знакомой с химфака. Она очень живо рассказывала про своего нового кавалера, я допивала шестой бокал шампанского (кстати, весьма недурного), общая атмосфера расслабленности располагала, опять процитирую Ольгу, «полному релаксу». И всё было так безмятежно и легко…. Пока я не услышала знакомый чарующий голос. А я думала комиссия уже уехала. Я оглянулась в поисках источника этого волнующего, хриплого голоса — Герман стоял в паре метров от меня, и что-то говорил ректору. Похомова и Менщикова я не увидела. Видимо, цирк уехал, а клоуны остались — пронеслась в голове злобная мысль. А клоун ничего такой. Строгий костюм сменил более легкий вариант: плотно обтягивающие брюки, подчеркивающие сильные накаченные ноги, рубашка в мелкий, приятный глазу орнамент, яркий, насыщенно-изумрудного цвета галстук. Волосы были аккуратно уложены, и хоть и выглядело это весьма естественно, я только сегодня с утра в салоне наблюдала, как мужской мастер сооружал такие «небрежно взъерошенные волосы» молодому парню. Мы еще посмеялись с моей парикмахером, что тому парнишке укладку делали дольше, чем мне. Герман чуть повернул голову, чтобы кивнуть кому-то в знак приветствия, и я чуть не выплюнула шампанское — в свете люстр сверкнула сережка. У него сережка! Этот франт был полной противоположностью тому сварливому бюрократу, что мучил меня своей дотошностью поздними вечерами еще буквально день назад. Мужчина повернулся в мою сторону, приподнял бокал и улыбнулся. Я поборола в себе желание, как в фильмах повернуться назад, чтобы убедиться, что он приветствует именно меня, а не кого-то за моей спиной. Он осознания этой нелепости я рассмеялась, что он очевидно принял на свой счет. Коллега заметила это:

— Это кто?

— Это Герман Александрович Ларин, член комиссии проверочной.

— Да? А на нашем факультете не был. Я бы такого запомнила…. Какой франт, — прочитала девушка мои мысли. — И как он? Туп, как и многие чиновники?

— Доктор наук, профессор.

— Да ты что? А такой молоденький.

— 38 лет.

— Да? Не выглядит, — задумчиво протянула коллега. — Подожди, а ты откуда знаешь?

— Врага нужно знать в лицо, — уклончиво ответила я.

Мы не были такими близкими знакомыми, чтобы я призналась ей, что мы с подругой гуглили, кто он такой.

Вечер шел своим чередом: пару пьяных пожилых профессоров уже отправили домой, музыку сменили на более современную, даже пытались включить медленный танец (это, как сказал проректор по воспитательной работе «для сплочения коллектива»). Но только третья попытка увенчалась успехом, и то после того, как ректор показал пример, пригласив главбуха. Я отбрыкалась от профессора Маркова, который вечно пытался ущипнуть меня за попу в коридорах филфака, потом он какого-то товарища с химфака и от моего аспиранта, который, как оказалось, устроился ассистентом на кафедру немецкой филологии. Я поспешно поздравила мальчика и слишком резво попыталась повернуться: получилось не очень — я впечаталась в каменную мужскую грудь. Мне не надо было поднимать глаза, чтобы понять с кем я столкнулась: знакомый запах парфюма, изумрудный галстук, и обволакивающий голос.

— Я пытался записаться в вашу, ммм, Agenda, однако, у вас все расписано, — название столь архаичного предмета мужчина вспомнил только на немецком.

— Desto besser, — ответила я, подыгрывая ему.

— Почему же?

— Я думала, вы уехали, проверка ведь окончена, — проигнорировала

вопрос я.

— Федя попросил задержаться.

— Это кто?

— Эмм…. Это ректор, Лариса Геннадьевна.

Ну, да. Просто суровый Федор Валерьевич и «Федя» как-то не складывались в моей голове в одного человека.

— Вы позволите? — мужчина протянул руку к моему бокалу.

— Вы принципиально хотите из моего пить?

Герман рассмеялся.

— Я поставлю ваш бокал, и пить из него будете только вы. Боюсь, с ним вам будет неудобно танцевать.

Я оценила уровень вежливости (обычно Ларин общался со мной в ироничном тоне), отдала бокал, и подала свою руку. Музыка играла какая-то трудноопределимая: знакомая классическая мелодия, но вспомнить композитора я не могла. Наверное, хватит шампанского. Рука мужчины тяжестью легла на талию. Пальцы задели оголенную спину: вырез на спине спускался примерно на 5 см ниже талии. Я вздрогнула, но Герман, кажется, не обратил на это внимание. Я положила свою руку на мужское плечо, провела до шее: при движении я ощущала, как двигаются мышцы под рубашкой. Наши свободные руки переплелись, это вызвало еще одну вспышку дрожи: от воспоминаний о вечере с Владом, который оставил меня возбужденной и ушел.

Теперь я вблизи могла рассмотреть лицо мужчины: правильные черты лица, темные, почти карие глаза, пушистые ресницы (вот бы мне такие), казалось бы, легкая сексуальная небритость (но я, все утро наблюдавшая за парнем в соседнем парикмахерском кресле, знала: это результат кропотливой работы мастера барбершопа). Маленькая серьга гармонично вписывалась в образ: внутри нее был вставлен изумруд. Взгляд переместился влево. Губы. Вот так выглядят губы, которые хочется целовать. Ой, что-то меня не туда понесло. Я встряхнула головой, чтобы избавиться от этого наваждения, и шелковистые волосы задели руку мужчины. Он, видимо, решив, что случайно прижал их, переместил пальцы ниже. Волосы теперь действительно не касались его руки, зато его рука касалась моей оголенной спины чуть выше поясницы. Пульс участился, стало жарко, дыхание сбилось. Вот что бывает после нескольких месяцев воздержания: от обычного прикосновения уже в жар бросает. Ладно, ладно, надо себе признаться: Герман мне нравится.

Agenda (нем.) — бальная карточка. Desto besser (нем.) — тем более.

Глава 9

После того, как призналась сама себе, что мне нравится жутко бесивший меня человек, стало легче. А в чем, собственно, проблема? Он сегодня в нашем городе последний день. Проверка окончена, и в ближайшие пять лет повторная нам не грозит. Да и через пять лет он может и не попасть в комиссию, а если и попадет, то к тому времени, возможно, я тут и работать то не буду. Сокращение, или, может быть, перееду все-таки в другой город, или даже страну. Но о последнем можно будет думать только тогда, когда отец поправится.

В общем-то, ничего не мешало мне насладиться обществом приятного мужчины, которого я, скорее всего (не будем забывать про превратности судьбы), вижу в последний раз в жизни: всё-таки Москва настолько же близка к нашему городу, как, например, Пекин.