Шпионка в Академии (СИ) - Стелецкая Ядвига - Страница 12

— Девиц? — Голос у почтальона оказался хриплый и резкий, как у сказочного разбойника с большой дороги или городского пропойцы, клянчащего монетку на опохмел. — Раньше ж у тебя всего одна в помощницах ходила? Почкованием они у тебя размножаются, что ли? Или ты решила еще и бордель открыть, звонкую монетку на старость подзаработать?

Шарон расхохоталась, но тут же замолкла и легонько шлепнула мужчину по губам. Все стой же игривой и веселой интонацией сказала тихо:

— Ты поосторожнее со словами, дружочек. Мало ли кто услышит.

Анаис, и так услышавшая больше, чем ей хотелось, вышла из теней у стены и подошла к почтальону. Спину она держала так прямо, что плечи сводило. Вежливо кивнув стушевавшемуся мужику, она прохладно спросила:

— Скоро ли мы отправимся?

Почтальон неловко пожал плечами, явно избегая ее взгляда:

— Так эта… как только сеньора Шарон свою помощницу позовет. Мне-то тянуть не за чем, госпожа.

Анаис довольно улыбнулась. В Скворечнике ей нечего и надеяться было на такое обхождение от простых работяг. А мелкий титул Одетт Нуаре, пусть и не подкрепленный ни властью, ни деньгами, уже возносил девушку на недосягаемую для мещан высоту. Это было странно, дико, непривычно, но о небесные дьяволы, как же приятно!

— А чего ее звать? — Снова рассмеялась Шарон. — Маришка не то что ты, еще ни разу ждать себя не заставила!

Анаис оглянулась. Высокая и сухопарая девица оказалась за ее спиной так бесшумно и так близко, что Анаис непроизвольно отшатнулась.

— Прошу прощения, госпожа, что испугала вас, — прошелестела девица, не поднимая глаз, — Мне следовало шагать громче.

Что-то странное было в ней, что-то тревожащее. С первого взгляда обычная городская девочка из небогатой семьи: простенькое платье, чистое и опрятное, темные гладкие волосы заплетены в тугую косу и аккуратно уложены вокруг головы. Служащая в библиотеке, не иначе, или швея на мануфактуре. Но стоило Маришке поднять голову, как у Анаис дыхание перехватило. Лицо, простое, даже чуть грубоватое, как у всех уроженцев севера, больше походило на восковую маску, чем на лицо живого человека. Но самыми жуткими оказались глаза — неподвижные, матовые, утратившие любой блеск. Анаис думала, что нет ничего страшнее тяжелого и змеиного взгляда Лимьера? О, как же она ошибалась! Взгляд Маришки, неживой, отсутствующий, оказался страшнее.

Девушка словно и не заметила, что с ее появлением затихла перебранка, а Шарон и почтальон как-то одинаково помрачнели и поспешили разойтись по делам. Сеньора на прощание кивнула Анаис, сжала ее пальцы широкой и горячей ладонью, едва слышно шепнула:

— Будь осторожна. Если что — я помогу.

Девушка кивнула ей, как чему-то само собой разумеющемуся, и поспешила за почтальоном. С каждым шагом она старалась забыть, что она Анаис. Все, теперь она — Диана. Вернее — Одетт Нуаре, и стоит как можно скорее убедить в этом себя саму, чтобы потом не пришлось убеждать других.

В почтовой карете они оказались с Маришкой вдвоем. Анаис выпрямилась, свела плечи, словно ее стянул тугой корсет, и постаралась выглядеть как можно более равнодушной. Но или эмиссар тонко чувствовала чужие эмоции, или по лицу Анаис их не прочитал бы только слепой.

— Не беспокойтесь, госпожа, — прошелестела Маришка, отводя глаза. — Мое общество ненадолго стеснит вас. Прошу прощения, что снова вынуждена причинять вам неудобство.

«Снова»? Что ж, значит не одна Анаис так нервничала в присутствии эмиссара, Диане тоже было рядом с ней не по себе. Значит, этой мелочью она себя не выдала.

Почтовый дилижанс ехал медленно, в окне за занавесками проплывали ровные белые домики, аккуратные, словно игрушечные, похожие на жемчужинки в сером утреннем мареве. «Я успеваю», думала Анаис, и это ее успокаивало.

Когда карета выехала из города и свернула с выложенного брусчаткой проспекта на тракт, девушек легонько тряхнуло. Анаис этого почти и не заметила, а вот Маришка вздохнула тяжело, и из ее носа закапала вязкая, почти черная кровь.

— Простите, — едва слышно пробормотала она, прикрываясь ладонью и отворачивая лицо, словно желая уберечь благородную даму от неприятного зрелища. Анаис схватилась за саквояж, зашуршала свернутыми документами и письмами и спешно вытащила мятый, но чистый носовой платок.

— Возьмите, — участливо улыбнулась она. Эмиссар недоверчиво скосила на нее взгляд, но платок цапнула, судорожно прижала к лицу, словно стыдясь недомогания.

— Так тяжело дается передача посланий?

Маришка недоверчиво смотрела на нее из-под прикрытых ресниц, ответила неохотно:

— Словно камень на голове несу, и он давит, давит, так, что думать тяжело. А заберут послание — так голова пустая будет, будто чужие слова все мои мысли вытеснили, ни одной не осталось.

Маришка поежилась, и совсем тихо пожаловалась:

— С каждым разом все труднее чужие мысли передавать. Свой разум слабеет. Скоро не смогу служить эмиссаром.

— Что ж тогда на менталиста не выучишься?

Эмиссар горько усмехнулась.

— Мой дар слишком мелкий, чтоб брить мне виски. Зачем спустя десяток лет получить неумелого и слабого менталиста, если можно получить надежного эмиссара уже сейчас? Такие, как я, всегда нужны: и послание передадим, и в суть его не проникнем… Мечта, а не посланники! — На восковом лице Маришки впервые мелькнула живая эмоция, горькая и тоскливая, — Жаль только, живем мало, изнашиваемся быстро.

Анаис смотрела на нее, едва сдерживая ужас. Труд у швей на мануфактуре тоже был далеко не сахар, и оплачивался не сказать чтобы хорошо, и сил требовал, и здоровья, но из них мало кто умирал настолько молодыми. И уж тем более Анаис не встречала еще ни одной швеи, с таким равнодушным смирением говорящей о своей скорой гибели.

Маришка вздохнула, завозилась, усаживаясь удобнее и стирая с лица остановившуюся кровь.

— Спасибо, госпожа. Я тронута вашим участием к судьбе рядового эмиссара, но прошу, не стоит жалеть меня. Нас не могут заставить, ни в первый раз, ни в последующий. Каждый раз мы сознательно соглашаемся приблизить собственное безумие еще на шаг. Но этот шаг достойно оплачивается.

Анаис кивнула. Она уже успела обуздать свои эмоции и напомнить себе, что магия никогда не была ремеслом легким и романтичным.

Виски начало покалывать и давить, когда они уже подъезжали к Академии, и дорога снова стала ровной, присыпанной мелким белым песком. Вдоль нее тянулись к небу тонкие сосны с янтарной, почти красноватой корой. Солнце медленно взбиралось на небосвод, день обещал быть свежим и безоблачным.

Только вот голова болела все сильнее, словно что-то изнутри давило, распирало, слишком крупное, чтоб разум Анаис мог это вместить. Не так ли чувствуют себя эмиссары, успела подумать девушка, прежде чем в глазах потемнело.

Зрение прояснилось, когда она уже стояла на подъездной дорожке, а дилижанс шуршал колесами за спиной, разворачиваясь в сторону города. Анаис поддерживала под локоть Маришку, улыбалась спокойно и уверенно.

— Я провожу вас, — услышала она со стороны свой голос. — Вы слишком слабы.

«Снова Виктор!» На этот раз мысль вызывала не облегчение, а раздражение, внутри начала закипать жгучая злоба, приправленная обидой, колючей и цепкой, как репейник. И пока девушки неторопливо шли к Академии, Анаис внутри бесилась от собственного бессилия. Ясно теперь, что и головная боль — тоже следствие вмешательства Виктора! Странно, правда, что ночью не было так больно и гадко, но может, потому что тогда девушка была ужасно испугана и устала и не цеплялась за свое сознание с такой силой?

Утренняя Академия была тиха и пустынна. Анаис шла и внимательно запоминала коридоры и повороты, соотносила их с планом, который намертво отпечатался в ее памяти. Направо, наверх, крытый переход, сквозь зеленоватое стекло падают косые лучи слабого весеннего солнца, затем длинный коридор, снова наверх… Сомнений не оставалось, долгий и утомительный переход из корпуса в корпус вел к кабинету ректора.

Маришка с каждым шагом все сильнее и сильнее висла на руке Анаис, прижимала окровавленный носовой платок к лицу. Шаги ее становились тяжелыми, медленными, механическими, словно не человечья воля вела ее, а неведомая магия подчинила себе, влекла, словно куклу, чтоб, наконец, выполнить порученную миссию, исторгнуть из разума чужие слова.