Шпионка в Академии (СИ) - Стелецкая Ядвига - Страница 5

— Более чем, — нервно дернула плечом девушка. — Убила человека, всего-то!

Умело скрыв удивление, Виктор попытался утешить ее, но Анаис только отмахнулась.

— Не тратьте слова, сеньор. Я из Скворечника, мне не привыкать видеть трупы. Хотя признаюсь, раньше оставлять их не доводилось. Но вот объясните мне, почему едва я согласилась участвовать в вашей авантюре, как меня тут же попытались похитить?!

Виктор нахмурился, покосился на Лимьера. Нет, лучше потом поговорить с жандармом, сейчас некогда выяснять, кому могла понадобиться неприметная алхимик, да еще так срочно!

— Я это непременно выясню, — скупо пообещал Виктор, даже запретив себе надеяться, что это всего лишь совпадение. — Но сейчас мы должны срочно провести ритуал, иначе вы опоздаете на поезд.

Анаис отрывисто кивнула, ее зрачки расширились от волнения, но усилием воли она взяла себя в руки, сложила ладони на коленях, расслабила плечи. Виктор одним глотком допил кофе, поморщился от резкого привкуса во рту.

Встав за спиной Анаис, он осторожно коснулся ее висков.

— Можете закрыть глаза, если вам так будет спокойнее.

Слабое движение ее век он уже ощутил как свое собственное, проваливаясь в темноту чужого разума.

Сначала это действительно походило на падение. Головокружительное и в то же время упоительное чувство полета, свободы и покоя, в котором хочется раствориться и забыть все свои беды. Тишина и темнота, обнимающее мягче, чем мать, нежнее, чем возлюбленная. Легкость, опьяняющая и порабощающая. Стиснув зубы, Виктор обуздал бесконтрольное падение в чужую личность, четко очертил границы своего я, сосредоточился на задаче.

Ощущения тела стали зыбкими и двойственными. У кого на лбу выступила испарина — у него или у Анаис? Кто до крови искусал губы, что резкий привкус кофе мешается с солоноватой горечью крови? Чьи пальцы дрожат и комкают ткань на коленях? Уж точно не его.

Виктор зацепился за ощущения плотной шерсти под руками и провел грань между своей личностью и личностью Анаис. Мало кто из менталистов решался на этот ритуал, ведь соблазн раствориться в другом человеке велик, но еще слаще и страшнее — растворить другого в себе, подчинить и уничтожить, оставив только послушное тело. Пожалуй, именно этот соблазн опаснее всего для амбициозных менталистов, ведь мало кто захочет добровольно отказаться от своей личности, своих целей и честолюбивых планов ради призрачного и зыбкого покоя.

Но разве тишина и долгий сон — не самая прекрасная мечта усталого жандарма в конце бесконечно длинного дня? Тяжесть на веках такая приятная, а дыхание медленное, и нет суетливых мыслей, тысячи деталей, которые нельзя упускать из внимания, сотни дел…

Виктор встряхнулся, до боли прикусил язык, пульс глухо и гулко стучал в ушах. Отвлекшись, он едва не затянул в бездну и себя, и доверившуюся ему девушку. Непростительная промашка, только усталостью ее и оправдывать! Выровняв дыхание, Виктор точно и аккуратно скользнул глубже в разум девушки, пытаясь отыскать ядро ее «я», за которое нужно уцепиться для ментальной связи.

Перед внутренним взором мелькали то обрывки воспоминаний, тусклые и размытые, как даггеротип, то абстрактные образы, наоборот, нетерпимо ярким и четкие, какими могут быть только предрассветные сны. Но нигде не было и отпечатка личности Анаис, словно в своей жизни она была лишь невольной наблюдательницей. Приходилось погружаться все глубже и глубже, слой за слоем обнажая ее суть, словно снимая с невесты праздничное убранство. Даже возбуждение Виктор испытывал похожее, копаясь в ворохе мыслей, словно в ворохе пышных юбок, и путаясь в них, как кружевах.

Она пряталась даже от самой себя, не желая признаваться ни себе, ни всему миру в своей истинной сути. Тонкая, холодная, острая — то ли юркая рыбка в темных водах, то ли мизерикордия в атласных складках платья. Виктор уцепился за последний образ, почуяв в нем что-то верное, рванулся к нему, словно к спасительному свету маяка, опьяненный этим подобием охоты даже больше, чем любовной страстью.

Не мизерикордия, нет. Скальпель в глубоком кармане, острое лезвие в кожаном чехле. До поры безопасное, спрятанное, пугающее и саму Анаис. Да решится ли она когда-то пустить его в дело? Решится ли не реагировать — действовать?

Уже решилась.

Мелькнула очередная цепочка видений, и Виктор поддался соблазну, потянулся за ними, разматывая, выясняя обстоятельства нападения, глядя на произошедшее глазами Анаис. Вот падает первый оборванец, вот второй отвлекает Лимьера, а третий… Как Виктор жалел, что в чужих воспоминаниях не может разглядеть его лица яснее, чем видела сама Анаис!

Потому что даже в размытых воспоминаниях он узнал третьего.

С трудом сохранив спокойствие, необходимое для завершения ритуала, Виктор осторожно коснулся сути девушки, связывая ее с собой, сплетая две личности воедино, стирая между ними все границы. Сразу же появилось ощущение оружия у бедра — надежное, успокаивающее… вот только совершенно не нужное. Как и любой аристократ, Виктор прекрасно владел шпагой и метко стрелял, как и любой сотрудник Особой Канцелярии мог превратить в убийственное оружие первую подвернувшуюся под руку вещь, как и любой маг, полагался только на свой разум, пренебрегая в равной степени и шпагами, и пистолетами.

И теперь то, как ощущалась Анаис, его раздражало. Но Виктор давно научился игнорировать собственные чувства, когда они мешали работе. Вот и теперь он выдохнул сквозь зубы и начал медленно выбираться из глубин чужого разума. Это было как подъем со дна омута, сквозь мутную и ледяную воду, когда воздух в легких давно закончился, а света над головой еще не видно. На одной воле менталист снова выстраивал границы своей личности, разделяя себя и Анаис и оставляя только тоненькую ниточку, сковавшую его с девушкой, вернее чем любые кандалы.

Знала бы юная сеньорина, что из себя представляет ритуал связи, ни за что бы на него не согласилась! И, надеялся Виктор, так никогда и не узнает.

Физические ощущения снова начали двоиться и захлестывать разум, онемела шея, судорогой свело пальцы, под носом и по губам текло что-то теплое, сердце билось неровно, то пропуская удары, то бросаясь вскачь. На последнем усилии воли Виктор вырвался из чужого разума, едва не ставшего для него смертельной ловушкой и отшатнулся от девушки, привалился к стене и устало съехал по ней на пол — ноги отказывались его держать. С неудовольствием он вспомнил, что подобные ритуалы рекомендуется проводить сидя или лежа, и с досадой признал, что переоценил свои силы.

Слабой рукой вытерев с лица кровь, Виктор, наконец, взглянул на девушку. Анаис сидела неестественно ровно, словно шпагу проглотила, голова запрокинута, лицо спокойно и безмятежно, и только сведенные судорогой пальцы, разодравшие плотную ткань пальто, выдавали, как же ей больно.

Лимьер, уже оклемавшийся и приведший себя в порядок, услужливой тенью скользнул в кабинет, поставил на стол два стакана воды. Виктор поблагодарил его вялым кивком и медленно поднялся, придерживаясь за стену. Вытащил из кармана часы на цепочке и раздраженно вздохнул — ритуал занял больше времени, чем он планировал. Теперь стоит очень поспешить, иначе поезд в Сен-Амьен уедет без Анаис. Его и так придется задерживать властью Канцелярии.

Залпом выпив свой стакан воды, Виктор попытался привести Анаис в сознание. Ему поговорить бы с ней, успокоить после ритуала, заверить, что ментальная связь останется на крайний случай, а он сам ни разу не воспользуется ею в своих интересах, но времени на это уже не осталось.

Ведь за дверью уже ждут интендант и куратор Дианы, готовые превратить Анаис во вторую Одетт Науре.

Глава 2

Услужливый проводник распахнул перед Анаис двери купе первого класса и низко поклонился, скрывая удивление. Еще в обед начальнику поезда пришла срочная депеша, что поезд должен тронуться только после того, как прибудет некая важная особа, и что нужно выделить для нее самое тихое и комфортабельное купе, чтобы никто ее не беспокоил. С некоторым волнением все ожидали кого-то из аристократов или высших воинских чинов — ну а ради кого еще ежевечерний поезд станут задерживать чуть ли не на два часа?