Для тебя я ведьма (СИ) - Вечер Ляна - Страница 33

— А мне? — Ром скорчил удивлённую физиономию. — Это я научил Амэно быстро читать.

— Тебе, дружище, придётся пойти со мной к Охотникам, и если не обделаешься, получишь два кулака золота.

— Хватит болтать, — я подобрала юбку и зашагала в сторону сельской улицы.

— Не так быстро! — голос Торе ударил в спину. — Вы с Мими останетесь здесь.

— Нет, — не оборачиваясь, замотала головой, не желая даже слышать об этом.

— Что значит — нет? — Сальваторе догнал меня и указал взглядом на трактир. — Это приказ.

Ромео и Торе ушли, прихватив с собой заветную бумагу и пару пистолетов, а мы с синьориной Эспозито остались ждать их на лавке возле дурно пахнущего заведения. Возмущение клокотало в груди, раздувая огромные пузыри беспокойства. Наши смельчаки решили выступить вдвоём против стаи Охотников. Чувства к Сальваторе оказались фальшивкой, но я не хотела бы стоять с цветами у его могилы.

— Амэ, мне кажется, мы думаем об одном и том же, — наши с Мими взгляды встретились, и я заметила в карих глазах отражение собственного волнения.

— Вы меня пугаете.

— Сама боюсь, — она свела тонкие бровки, поджав губы, — стыдно признаться… Так неловко… О, Великий Брат, это невозможно держать в себе, — она закрыла фарфоровое личико ладошками.

— Да что стряслось?! — миниатюрная птичка выдерживала такие же мучительно долгие паузы, как Ромео.

— Кажется, я влюбилась в синьора Ландольфи и теперь не могу усидеть на месте, зная, что он в опасности, — на одном дыхании выпалила Мими.

Удивительное — удивительно! Ушам не верила — наша карманная фурия с ледяным сердцем умудрилась полюбить самого отъявленного бабника Польнео. Рому удавалось скрывать свои похождения. Многие уважаемые горожане считали его чуть ли не праведником, достойным войти в сады Великого Брата при жизни, а женщины сдавались синьору Ландольфи без боя, и каждая из них считала себя единственной обладательницей его сердца. Синьорины терпеливо ожидали предложения женитьбы, списывая редкие встречи на занятость будущего супруга. Должность главного в госпитале Польнео — отличная отговорка, а положение в обществе, немалое состояние, красота и природное обаяние Ромео заставляли глупеньких пташек не роптать понапрасну.

— Амэно, прошу, идёмте со мной. Я хочу убедиться, что с синьором Ландольфи всё хорошо, — взмолилась Мими, вцепившись мне в руку, словно в последнюю надежду.

***

Вечер — художник, он стёр селян с улиц и написал их силуэты в окнах домов. После тяжёлого дня жители отдыхали у очагов, отдавая огню проблемы. Близость ночи дарила безмятежность — прекрасное время: рассвет не скоро, груз усталости сброшен у порога, а сон играет привкусом сладости на языке, и только нам с синьориной Эспозито не было покоя.

Определить пристанище Охотников труда не составило, для этого оказалось достаточно обладать слухом. В конце улицы громыхал хмельной смех, велись громкие разговоры. Устраивать пир среди рабочей недели крестьяне не станут, а значит, мы с Мими имели честь слышать стаю.

Лёгких путей не искали — отправились в обход, чтобы не дышать в спину нашим синьорам. Пришлось насладиться букетом из издержек шпионажа, продираясь сквозь густые заросли колючих кустов. Фарфоровая кукла на удивление стойко пережила тяготы испытания, но, когда мы добрались до искомого дома и шмыгнули в заброшенный курятник во дворе, я ужаснулась. Блестящие каштановые кудри Мими теперь походили на воронье гнездо, короткий камзол из тонкой ткани можно пускать на тряпки, а царапина на мраморной щёчке подвела черту под новым образом фурии. Наверное, я выглядела не лучше, но по уши влюблённая синьорина Эспозито — королева вечера, вне конкуренции.

Безжалостно расчёсывая исколотые шипами кустарника руки, мы с Мими по очереди высовывали нос из окошка необитаемого курятника.

— Надо же, успели раньше Сальваторе и Ромео, — шепнула наблюдательница.

Она оказалась права — кроме компании из пятерых охотников во дворе никого. Троих можно «заносить» — мужчины предались хмельному сну прямо на улице. Если я всё верно истолковала, то сидевший к нам спиной длинноволосый здоровяк — вожак стаи, а второй оставшийся «в живых» худощавый парень — его правая рука.

Не видела лица главного Охотника, но голос, уверенный тон и жесты этого мужчины показались мне знакомыми. Чувство тревоги и тщетные попытки отыскать в памяти концы нитей, ведущих к разгадке личности здоровяка, грозили свести с ума. Цепь мыслей разорвала женщина в простеньком шерстяном платье. Она вытолкнула из дома девушку со связанными за спиной руками и повела её к столу. Пленницу явно пытались освежить, макая головой в воду: мокрые светлые локоны налипли на лицо бедняжки, а платье промокло до пояса. Альда…

— Искупалась, рыбка? — худощавый Охотник, убрал волосы с лица девушки и тут же получил от неё плевок в рожу.

Парень стёр оскорбление рукавом рубашки и с яростным рыком отвесил Альде сочную затрещину. Бедняжка повалилась на холодную, влажную землю и, свернувшись калачиком, прижала лицо к коленям. Охотник довольно оскалился.

— Оставь её, Энрике, — лёд в голосе вожака крошился от хрипотцы.

— Надо дожать эту тварь, — компаньон сплюнул через зубы, но строптивую пленницу трогать не стал.

— Не спеши, — давя подчинённого авторитетным тоном, заявил главный. — Прекрасная ночь, эль льётся рекой, — он прищёлкнул пальцами, синьора в шерстяном платье схватила со стола кружки и убежала в дом. — Что ещё нужно?

— Золото. Мне нужна моя часть за эту рыбину.

— Голодный слепой щенок, — усмехнулся вожак стаи и, вынув из-за пояса пистолет, положил его на стол.

— Настоящие пытки, а не помывка в бочке — вот чего ей не хватает, — в глазах Энрике заиграло сумасшествие. — Заставим девку пожалеть, что до сих пор жива…

— Скажи, Энрике, ты от рождения кретин или стал таким позже? — главарь изобразил удивление. — Полагаешь, можно сколотить состояние на нищих селянах и подачках инквизиции? Нам нужен большой куш.

— Ты-ы-ы, — надрывно захрипел парень, — это ты виноват, что стая бедствует. Мы не можем заработать, потому что наш вожак не позволяет пытать сучек бездны, как следует. Я хотел написать признание за неё, — Энрике указал пальцем на Альду, — но ты и этого не позволил.

— Ого, у нас бунт! — главный откровенно потешался над истерикой Охотника. — Признаться, ждал его немного позже. Думаешь, я идиот и не вижу, что ты пытаешься подвинуть меня?

— И подвину… — неосторожно заявил Энрике и получил пулю в сердце.

— Достал, — главный едва слышно выругался в унисон угасающим хрипам подчинённого и бросил дымящийся пистолет обратно на стол. — Хозяйка, эль сегодня ждать или уже не стоит?! — Синьора в шерстяном платье шаткой походкой вышла из дома, сжимая в руках кружки. Я пригнулась, чтобы женщина не заметила меня в окне курятника.

Синьорина Эспозито сидела в углу, вжавшись в обветшалую стену, и закрывала рот ладошкой. В глазах наблюдательницы застыл ужас. Она не видела смерть Энрике, но всё слышала. Поднеся указательный палец к губам, я безмолвно умоляла Мими взять себя в руки, она понимающе закивала. Сама не чувствовала тела от страха, бой сердца и звон в ушах затмили остальные ощущения. Дом, во дворе которого только что развернулась драма, находился на отшибе села. Соседей у женщины не было, зато были гости… Тёмная ночь, вокруг ни души, а Торе и Ром до сих пор не нашли пристанище стаи.

Осторожно выглянула в окно: вожак сидел рядом с Альдой на земле. Он опять оказался ко мне спиной, а я опять гадала, откуда в синьоре столько знакомого. Во дворе горело не меньше десятка фонарей, и разглядеть Охотника было не сложно. Будто руками, взглядом гладила копну его длинных, тёмных волос, запуская в них пальцы-мысли. Вдыхала металлический запах бронзовой кожи, бесстыдно позволяла мечтам целовать широкую, мощную спину. О, козлоногий! Я желала этого убийцу больше, чем боялась. Вожделение крупинками бежало по моему телу, собиралось в вереницу непристойных фантазий и затягивалось узлом, заставляя живот выть от желания. Это невообразимо, это просто невозможно… Снова и снова, словно зачарованная, сжимала пространство между нами. Охотник, хищно впивался зубами в мою холку, ни то желая загрызть, будто добычу, ни то утолить жажду сластолюбия…