Семь ступеней в полной темноте (СИ) - Фром Пвел - Страница 41

Ее хладнокровие против бешенства отца… Исход заранее был очевидным. От смерти короля спасло лишь чудо, и вмешательство королевы. Она закрыла Ангуса телом и крыльями.

Очнувшись, Ангус изгнал дочь. И обязал всех докладывать о ее появлении. Несколько недель он болел. Раны гноились и плохо затягивались. Свой клинок Сольвейг редко мыла. Король ходил мрачным. Избегал жены и дочерей. Но, потом, все как-то успокоилось. Несколько лет мы жили просто замечательно. Обрывки слухов о кровожадной валькирии, конечно, доходили до белых гор. Но тут она не появлялась. С людьми мы стали жить в относительном мире. Вроде бы все утряслось….

Но вот, в один прекрасный момент, Хаук принес недобрую весть. Король побелел от злости и гнева. Но старик упросил его не вмешиваться, пока Сольвейг не покинет стен твоего дома. Чтобы сдержать обещание, которое дал.

С того дня мы не спускали глаз с тебя и твоего дома. И, наконец, Сольвейг совершила ошибку.

Ну, а что было дальше, мы с тобой наблюдали уже стоя по разные стороны. Стыдно признавать, но я в восторге от того, как ты бился. От смертного такого мы ну никак не ожидали.

После боя, король начал нести какой-то бред. Однако, после чудесного исцеления, бред его не отпустил.

— И вы сразу решили меня навестить?

— Да. Он настоял. Хотел грехи искупить.

— Не получилось?

— Нет. Во мне еще бурлила злоба. Единственное, чего я хотела, увидев тебя — нагрубить. Я сделала то, что просил король, чтобы он успокоился.

— Моя кровь не похожа на кровь отца?

— Нет. Лишь отдаленно. Да и я давно оплакала свое дитя. Все прошло. Я смирилась. Этого точно не должно было быть.

— Тогда, что же изменилось?

— Я перестала спокойно жить. Беспокойство поселилось в душе. Чувство гнетущее, мучительное, которое сложно подавить. Что-то важное не сходилось. Ты был слишком похож на Олафа. Вкус крови сильно отличался, но, все же, был знакомым. После бессонной ночи я решила сходить к старейшинам. Покаяться и все им изложить….

Меня выслушали. Прониклись вопросом, и указали на одну, очевидную вещь: хотя мужские гены доминируют чаще, ребенок и от матери многое берет.

— Вот оно как…. — Сказанное ею начало обретать смысл..

— Да. Внешне ты копия своего отца. Но в жилах твоих течет моя кровь. Немного другая, но… все же моя.

— Проснулся материнский инстинкт?

— Это было дикостью, но с момента последней встречи, меня стало необъяснимо тянуть к тебе. Сначала, я приняла это за плотское влечение. Но это не типично для меня…. На самом деле, сердцем, я сразу поняла, кто ты есть. Лишь вдохнув твой запах. Ты вырос, возмужал…. Но для меня ты пахнешь точно так же, как и тогда. Закутанный в пеленки, и мерно сопящий рядом со мной. Беда в том, что я привыкла жить разумом, но не сердцем. А он все отвергал.

Арон вздохнул, вспомнив дела едва минувшие.

— Прости за губу — Уна довольно заулыбалась — Но ты заслужил.

Арон отмахнулся.

— И что теперь? Будем ходить друг к другу в гости?

— Почему бы нет? Ты ведь не был в белых горах?

— Нет.

— Пойдем со мной? Ангус сказал, что хороший кузнец всегда пригодится.

— Помню. Заманчиво, конечно, но, не сейчас… — в голосе Арона сквозил плохо скрываемый сарказм.

— С семьей познакомишься?

Арон в недоумении поднял на нее глаза.

— У тебя есть родня. С моей стороны, — пояснила она.

— Как… — такого поворота он совсем не ожидал — И много?

— Много? — валькирия улыбнулась его простоте — С десяток наберется. Помнишь, мы долго живем.

— Я мог догадаться. Просто… это плохо вяжется в уме.

— Я и семья? — улыбнулась она — Ну да… Но они не все такие как я. Есть нормальные.

— Ты уже сказала им?

— Нет. Пока рано. Я в себе не разобралась. А они и подавно. Кое-кого из них, ты чудом не убил.

— Это не чудо — признался кузнец — Дело в Сольвейг.

— Вот даже как…? — Уна осеклась, позабыв, о чем говорила секунду назад.

— В это трудно поверить, но… Она просила никого не убивать. Только ранить.

На какое-то время их диалог оборвался. Уне нужно было переварить то, что кузнец сказал.

— Что-то не так? — спросил он.

— Прости, я знала ее другой. — Уна натянуто улыбнулась — Видимо придется заново узнавать.

— Как думаешь, скоро она в себя придет?

— Ну, старейшины говорят, что все хорошо. Иногда открывает глаза. Но она потратила много духовных сил. Поэтому решили дождаться, когда проснется сама. А вот доспехи хорошо бы снять.

— Доспехи? — удивился кузнец — они уцелели?

— Да. Шлем, она сама сняла, а вот остальную броню мы не смогли вскрыть.

— И не вскроете — сообщил кузнец — Пока Сольвейг без сознания, доспех будет ее оберегать.

— Не поняла!?

— Так задумано. Когда придет время, она снимет все сама.

Уна с минуту недоверчиво вглядывалась в его глаза.

— Подстраховался? — наконец, подобрала она нужное слово.

Кузнец не ответил, лишь отвел глаза.

— Она так дорога тебе? — вдруг сменила тему Уна.

Но кузнец и здесь промолчал.

— Но тогда я не могу тебя понять. Ты здесь, она — там. В чем смысл?

— Нужно время. Побыть одному. Чтобы все обдумать. Кое-что понять. И сделать правильные выводы.

— Ты про меня?

— И про тебя тоже… Я не привык жить в семье. Рос один. Только отец был мне дорог. Мне… нужно уйти. Побыть одному.

— Понимаю…И где тебя потом искать?

— Я пойду к чертовым скалам.

— Но… там гиблое место.

— Да. Но не для меня. Поэтому и не советую туда соваться.

— Я поняла… — Уна опустила голову — не веришь до конца.

— Да. Но не в этом дело. Просто, не все в этом мире зависит от меня и от тебя.

Она, молча, кивнула головой.

— Когда я увижу тебя снова? — встревожилась она.

— Увидишь. Просто береги себя и все будет хорошо. Когда придет время, я сам вас найду. А пока…

Арон достал из кармана амулет, он же ключ от корабля и передал его в руки валькирии.

— Я помню это! — оживилась она — У Олафа был такой.

— Пусть пока побудет у тебя.

Немного полюбовавшись небольшим диском, она убрала его в потайной карман.

— Ты… еще побудешь со мной? До скал всего день пути.

— Да. До утра. По чести сказать, я два дня толком не спал.

— Ага… — Уна отвернулась, пытаясь скрыть предательскую ухмылку, но голос ее выдал все равно.

— Ты все видела да? — догадался кузнец.

— Наблюдала… — поправила она.

— И не вмешалась?

— Это был чисто спортивный интерес… Тебе точно ничего не угрожало.

— Кроме позора… — кузнец смущенно потер пальцами глаза.

— Почему же? Ты держался молодцом, — не унималась Уна. — И девочку пристроил, и племени помог…

Ее манеры в целом, мало отличались от поведения Сольвейг. Однако, она был чуть мудрее, и не стала продолжать.

Какое-то время они еще общались. Вопросы возникали сами собой. В основном, Уна спрашивала про детство кузнеца. Про его жизнь. Так же Арон, хоть и нехотя, но рассказал, что связывает его с племенем, которое совсем недавно он защищал. Когда стемнело, новоявленные мать и сын, поужинали чем Бог послал. Вскоре, Арона сморил сон.

Ему снились белые горы, панцирные волки, громадный корпус корабля, зловеще поблескивающий бортами на солнце. Снились скалы с их ровными проходами, вырезанными в породе. Снилась спящая Сольвейг в доспехах, которые почему-то шевелились на ней, словно окутавший ее выводок слепых змей. Снился отец, обнимавший счастливую Уну за талию. И снился огонь, который окутывал его самого, но не обжигал, а придавал сил.

Когда кузнец почувствовал себя отдохнувшим, он, наконец, открыл глаза. Новый день встречал пасмурным небом и мелкой, еле заметной изморосью. Тело казалось легким, и не один мускул не болел. Это было странно, учитывая, что спать пришлось на каменном полу. Арон сел, стащив с себя одеяло, и огляделся. Все вроде было на местах, где-то внизу фыркал застоявшийся на привязи конь. Под навесом, забывшись в угол и укутавшись в одеяло, сидела валькирия. Взгляд ее был испуганным, крылья слегка распущены над головой.