Это небо (ЛП) - Доутон Отем - Страница 38

— Лэндон…

— Я не горжусь тем, кто я и что я делал.

После недолгого молчания я обхватываю чашку и дую на темную жидкость. Не поднимая глаз, я говорю:

— А должен гордиться.

— Почему?

— Ты многое пережил. Ты борец.

Когда я заглядываю ему в лицо, у него в глазах тоже стоят слезы.

Лэндон

— Ты больше не злишься? — спрашиваю я после того, как приносят наш заказ.

Последние пять минут были самыми напряженными в моей жизни, но после того как мы поговорили, опасения, засевшие в душе, начинают исчезать.

С минуту Джемма размышляет.

— Я обалдела, конечно, но, подумав, я не злюсь. В каком-то смысле я тебя понимаю. Но лучше бы ты рассказал раньше.

— Знаю и очень сожалею. Я с радостью искуплю свою вину.

— Искупишь вину? — спрашивает она, а затем откусывает от вафли.

Я киваю.

— Унижусь, сдамся в рабство — что угодно.

Она задумчиво жует.

— Ну тут все просто. С этого момента я хочу честности.

— Она твоя, — без раздумий отвечаю я.

— И ты должен рассказать самый постыдный случай. Это справедливо.

— Наверное, мое первое свидание в День святого Валентина.

Она вытирает каплю сиропа с подбородка.

— Настолько плохое?

— Настоящий кошмар.

— Что случилось? Тебя вырвало на нее? Вы сцепились брекетами? — Она сглатывает и машет вилкой. — Выкладывай, мистер.

— Мне было тринадцать лет, — смиренно вздыхаю я. — Ее звали Эмили Мур, по меркам восьмого класса она была мне не по зубам.

— Не верю.

— Поверь. — Я делаю глоток из чашки. — Эмили была крутой. Ну знаешь, за такими девчонками по школе таскаются хвостом миниатюрные блондинки.

— То есть она смахивала на ходячую рекламу жвачки?

— Точно, — смеюсь я, представляя Эмили Мур. Она была словно из рекламы жвачки. — В общем, я часто ездил на соревнования, а за неделю до Дня святого Валентина Эмили подошла ко мне в коридоре, уперла руку в бок и спросила, нравится ли она мне.

— Смело, — вскидывает Джемма брови.

— И не говори. — Я опускаюсь на спинку сиденья. Давненько я про это не вспоминал. — Я понятия не имел, как себя вести, и нес какую-то ахинею. В итоге она закатила глаза и сказала, что я могу пригласить ее на свидание, но только если куплю цветы и отведу ее в какое-нибудь классное место.

— Ее смекалка, конечно, восхищает, но она начинает пугать.

— Она очень пугала.

— Так ты пригласил ее на свидание?

— Я учился в восьмом классе. Конечно, пригласил. Готовился всю неделю. Мне хватило ума попросить Клаудию, которая, между прочим, не выносила Эмили Мур и День святого Валентина, помочь составить план восхитительного свидания.

— Она помогла?

— Еще как, — отвечаю я тоном, подсказывающим, что история примет печальный оборот. — Клаудия осталась верна себе и предложила спектакль.

— Очень клево и необычно.

— Сказала актриса.

— Бывшая актриса, — напоминает она, кусая вафлю.

— Ну да, — хмыкаю я. — В тринадцать лет машины у меня, разумеется, не было.

— Разумеется.

— В День святого Валентина отец Эмили довез нас до театра в Ла-Холье и…

— Ты нарядился? — перебивает она.

— Я навел марафет, — киваю я, — а точнее, надел штаны вместо пляжных шорт и причесался.

— Миленько.

— Короче, — трясу я головой, — я понял, что что-то не так, когда мы с Эмили шли к кассе за билетами.

— Как?

— Я заметил, что поблизости нет парней.

— Вообще?

— Вообще. А когда получил билеты, я понял почему.

Это возбуждает ее любопытство. Она упирается локтями в стол по обе стороны от тарелки.

— Почему?

— Потому что сестра отправила нас смотреть спектакль «Монологи вагины», посвященный Дню святого Валентина.

— «Монологи вагины»?

— Да, это спектакль, который состоит из монологов про расширение прав женщин и…

— Я знаю. — Она округляет глаза. — Клаудия не могла так с тобой поступить.

— Могла, — киваю я. — Она решила, что это смешно и познавательно.

Джемма хохочет, а я продолжаю:

— Знаешь, как неловко парню в тринадцать лет раз двести услышать слово «вагина»? Да еще и на свидании?

Она смеется громче.

— Эмили Мур больше со мной не общалась, а я целый год не ходил на свидания.

Это вызывает новый приступ смеха.

Я смотрю на Джемму. Она прижимает салфетку к груди, лицо розовеет от хохота.

«Чувствуешь?»

Когда приносят счет, Джемма все еще покатывается со смеху. 

Глава 19

Лэндон

Я веду Джемму к мосту возле пирса. Мы свешиваем ноги за край, и в оранжевом свете дня я рассказываю, как в детстве сидел здесь и ел машины.

— В смысле «ел машины»? — ухмыляется она, убирая волосы с лица.

Я объясняю, что, если открыть рот и наклонить голову, будет похоже на то, будто глотаешь приближающиеся машины.

Джип «Вранглер».

Красный кабриолет.

Развозной фургон.

Пока нет машин, она спрашивает:

— Ты же знаешь, что я хотела быть актрисой?

Белый БМВ.

— Угу.

— Я говорила, почему перехотела?

Я качаю головой.

— После окончания школы я получила стипендию в университете Карнеги — Меллона и все спланировала. В голове была схема с тем, как сложатся следующие пять лет. Но в середине первого курса и схема, и универ мне надоели. Джули хотела, чтобы я осталась, но прислушиваться я не стала. Однажды утром я упаковала вещи и вернулась на запад. Достало ждать, когда же мечта сбудется. Хотелось всего и сразу. — Она замолкает. — Весь путь до Калифорнии я чувствовала себя девушкой из финала фильма. Меня будто выпустили на волю, но потом…

— Это прошло? — вставляю я, радуясь, что она говорит со мной, рассказывает о прошлом.

— В Эл-Эй меня потрясла реальность, — кивает она. — Я стояла в огромных очередях среди девушек, которые были ничуть не хуже, а то и лучше меня, все это на меня давило, и я сдалась. Перестала верить, вообще ничего не хотела. Я перестала… бороться.

— Как родители отнеслись к тому, что ты бросила учебу? — спрашиваю я, проглотив серебристый минивэн.

— Из-за того, что я хотела заняться актерским мастерством, они во мне разочаровались. Они считали, что для хобби это годится, но они были бы гораздо счастливее, если бы я устроилась в Корпус мира. — Она жует темно-синий «крайслер». Я смеюсь. — Родители познакомились в колледже, они учились по специальности «агроэкология».

Агроэкология?

— Как-то неправдоподобно звучит.

— И не говори. Но это не выдумка, это реальная специальность. Когда я была маленькой, они занимались проектом по развитию Сакраменто, а сейчас они в Танзании учат сельских жителей выращивать урожай.

Черный внедорожник. Синий седан.

— Круто.

— Круто. — Что-то в голосе наводит на мысль, что ничего крутого она здесь не видит. Прекращаю играть и устремляю глаза на Джемму. — До Танзании они на полгода ездили в Мозамбик, а до этого в Анголу. Они сотрудничают с организацией, которая по всей Африке высаживает продовольственные культуры и учит за ними ухаживать. — Джемма жует белую двухдверную тачку с тонированными стеклами. — Они хотят изменить мир.

— Вы часто общаетесь? У них должны быть спутниковые телефоны.

— Телефоны есть, но общаемся мы редко. Раньше мы были близки, но сейчас все по-другому.

Джемма скользит взглядом по крышам машин. Хочется схватить ее за подбородок, чтобы увидеть, что творится у нее в глазах.

Еще до того, как я задаю вопрос, я знаю, что ответ будет скверным.

— Почему по-другому?

— Из-за брата.

Брата она вроде бы упоминала, но не говорила, младший он или старший.

— Да?

— Не люблю об этом говорить… Он умер, — тараторит она, словно резво ныряет в такую холодную воду, что аж пальцы ног скрючиваются. — Сложно говорить. Каждый раз кажется, что все повторяется. — Джемма обхватывает себя руками, кусает внутреннюю сторону щеки. — У Эндрю был рак.