Это небо (ЛП) - Доутон Отем - Страница 7

— Давай посмотрим какой-нибудь драматический сериал о неблагополучной семье, — шучу я.

Я насчитываю двенадцать квартир: шесть наверху и шесть внизу.

— Может, сопливую историю о вампирах? — хохочет она.

— Голосую за мюзикл о скромной девушке, которая получает главную роль в школьной пьесе.

— Или можно посмотреть все серии «Шерлока».

— Другой разговор.

Бенедикт Камбербэтч — мой земляк.

— У него такое длинное лицо, он старый и белый, как швейцарский сыр, но что-то в нем есть. — Она пожимает плечами. — На сто процентов крут.

— И он британец.

Она взлетает по ступеням, волоча за собой чемодан, останавливается возле квартиры рядом с лестницей и два раза стучит кулаком по двери.

— Здесь живут Клаудия и Смит. Помнишь, я тебе рассказывала?

— Та самая Клаудия, которая готовит хумус с песто?

— Нет, это Смит, ее возможный парень. Мы с Клаудией учимся на одном факультете. В августе, когда мне увеличили плату за жилье, она нашла эту квартиру.

— Точно. — Пытаюсь вспомнить, что она рассказывала о соседях. — А что значит «возможный парень»?

Джулс пожимает плечами.

— Они друзья. Любовники. Бисексуалы. Очень прогрессивно. Разобраться я так и не смогла, поэтому вопросы задавать перестала.

— Просто смирилась?

— Именно. — Она резко тормозит перед дверью 6В и ищет в кармане юбки ключи. — Напротив Риа и Лэндон. В конце миссис Хили. С ней аккуратнее. Если зазеваешься, она припрет тебя к стенке.

— Это плохо?

Лучшая подруга стреляет в меня безумным взглядом и крутит пальцем у виска.

— Она с приветом.

Я морщусь.

— В каком смысле? Вроде серийного убийцы?

— Нет, ничего такого. — Она вставляет ключ в замочную скважину. — Поначалу она кажется нормальной бабулей, но потом выясняется, что пришельцы проводят над ней опыты, а правительство следит за каждым шагом. Поверь на слово, Джем, ее теория заговора вызывает серьезное беспокойство. Если не будешь осторожна, гарантирую, что спать ты не сможешь неделю.

Опасения усиливаются. Я заглядываю за угол. У стены стоит серфборд, а рядом — дверь, украшенная стеганым венком и деревянной черно-зеленой птичкой. Наверное, это квартира миссис Хили.

— Ладно.

— Дверь заклинивает… — Поворачивая ключ, она крутит ручку и давит плечом на дверь. — Приходится шевелить ручку.

Беру поудобнее переноску и подхожу ближе.

— Вот так, — ворчит она.

С громким щелчком дверь распахивается, и я в ужасе отпрыгиваю. Джули моей реакции значения не придает.

— Кухня здесь. Не обращай внимания на гудящий холодильник. Он сломан. — На входе она оборачивается. — Моя комната здесь, ванная в конце коридора. — Она бросает ключи в керамическую миску в форме павлина и зажигает свет. — Я покажу, как включать душ. Он живет своей жизнью. Горячая вода иногда становится холодной, а холодная — горячей.

— Хорошо.

Почти всю квартиру видно с того места, где я стою. Слева кухня-столовая. На стенах плитка цвета авокадо и отвратительные желто-коричневые обои. Прямо передо мной гостиная. В центре выгоревший на солнце красный диван, заваленный комковатыми подушками. Деревянное пианино, старое кресло, полки из «Икеи», заставленные книгами и прикольными безделушками, занимают почти всю комнату. В центре стены окно в металлической раме, которое нужно опускать.

— В кухне бери что хочешь. — Джули открывает шкаф. — Я купила мороженое. После расставания оно необходимо. Еще есть чипсы и куча… — она заглядывает в буфет и хохочет, — шоколада.

Смотрю на то, о чем она говорит. На полке лежат упаковки с конфетами и шоколадные плитки, причем столько, что ими можно лет десять кормить детей-сладкоежек.

— Распродажа после Хэллоуина, — поясняет она, застенчиво улыбаясь.

— Оно и видно, — фыркаю я.

— У тебя будет свой уголок.

Она указывает на крошечную нишу, закрытую цветочной занавеской, где уместились промятый коричневый футон и исцарапанный низкий стол. Не удивлюсь, если в прошлой жизни его жевала собака.

— Квартирка маленькая, зато уютная, да и пляж недалеко. — Джули отодвигает занавеску и ставит чемодан рядом с футоном. Отступив, она упирает руки в бока и протяжно вздыхает. — Знаю, обстоятельства кошмарные, но мы повеселимся, обещаю.

Повеселимся?

Сил нет. Жизнь разлетелась вдребезги. На душе кошки скребут. Меня унизили. Раздавили. В кармане ни гроша.

Какое уж тут веселье?

Веселье было привязано к ракете и запущено в озоновую дыру.

Веселье вращается вокруг солнечной системы в другой галактике.

Очень хочется надеть пижаму, свернуться калачиком, зажмурить глаза и уснуть на футоне лет на десять. Плюс-минус несколько месяцев.

Однако Джули ведет себя так, будто уже все решено. Будто ее назначили штурманом, вручив компас и карту, которые выведут меня из преисподней.

— Да уж, повеселимся, — лгу я. — Как в театральном лагере.

Она радостно улыбается.

— Есть хочешь? Можем что-нибудь заказать. Или сначала разберем вещи? Я разгребла шкаф в коридоре и освободила место в ванной.

Я поднимаю переноску.

— Думаю, сначала надо принести клетку для этого приятеля.

Плеча касается незнакомая рука, а мягкий мелодичный голос произносит на ухо:

— Если хочешь, могу помочь.

Вскрикнув от удивления, я уворачиваюсь от прикосновения.

— Из-за тебя у нее чуть сердце не остановилось! — ворчит Джули, но от улыбки в уголках глаз проступают морщинки.

Прижав переноску к груди, я оказываюсь лицом к лицу с незнакомцем.

— Прости, не хотел пугать, — говорит он, сцепив руки на затылке, будто я его арестовала. Он высокий, густые волосы убраны от лица и стянуты в низкий хвостик.

Джули кивает на него.

— Это Смит.

— Маркус Смит. Но все зовут меня Смит.

— Точно. Звезда хумуса с песто, — улыбаюсь я.

Он смеется.

— Верно. А ты Джемма?

— Звезда порноролика? — В дверях возникает девушка.

Джули, морщась, хватает девушку за локоть.

— Джем, не слушай то, что она несет.

— Она не следит за языком, — добавляет Смит.

Девушка упирает руки в бока.

— Чтобы ты знала: я слежу за языком, правда, не всегда.

— Буду знать. — Я протягиваю руку.

— Клаудия Янг.

Язык тела ей явно ни о чем не говорит, да и в личное пространство она не верит. Вместо того чтобы пожать руку, Клаудия кидается с объятиями.

Она примерно с меня ростом. Стройной, поджарой фигурой она напоминает стайера. Зачесанные набок платиновые волосы обрамляют овальное лицо. Стиль можно описать как смесь скейт-панка и постмодерна. У нее глубоко посаженные темно-карие глаза и широкие красивые губы.

— Тебе здесь понравится, — замечает она, протискиваясь мимо меня. — Нехватку удобств мы восполняем характером. — Она наклоняется к переноске, изогнув красные губы в улыбке, глаза становятся похожи на блюдца. — А это кто? Толстая белка?

«Толстая белка?» Взглянув на комочек сероватого меха, я вздыхаю и стараюсь не обижаться.

— Уибит не белка. Он шиншилла.

Она снова глядит на Уибита и достает из холодильника банку газировки. Смит следует за ней.

— Шиншилла? Другое дело.

Я привыкла к такой реакции. Шиншиллы не редкость, но и не очень популярны. Рен, например, решил, что я тронулась умом, когда в прошлом месяце я пришла с Уибитом и гигантской клеткой. Я попыталась объяснить, что мне скучно и одиноко, потому что он много снимался. Рен ответил: «Раз тебе скучно, чаще занимайся спортом. Тебе пойдет на пользу».

— У меня аллергия на кошек, а шиншиллы чистоплотные, тихие и милые. Не бойся, он не укусит.

— Тогда я тоже не буду кусаться. — Клаудия плюхается на диван, поправляет подушки и как бы между прочим говорит: — Мы слышали, тебя продинамил Рен Паркхерст.

Всплеснув руками, Джули злобно вопит:

— Клаудия!

— Да в чем дело? — Клаудия, прибывшая с планеты Без Фильтра, убирает со лба светлый завиток и морщит нос. — Я констатирую факт. И вопроса про беременность я не задала.