Тень и солнце (ЛП) - Пирс Моника Эндерле - Страница 43

Галина закричала.

Монстр был все ближе.

Она неслась к нему.

Ближе.

Двор дрожал. Монстр вытянул руки. Он хотел раздавить Гетена. Галина не могла его остановить. Люди кричали.

Монстр потянулся к нему.

Гетен улыбнулся и вспыхнул. В огненной броне он был человеком-костром. Он окутал монстра огнем, топил его ледяную плоть, и ледяные объятия не вредили ему.

Вода тушила его огонь, но жар его магии превращал жидкость в пар. Он опустил руки, его плоть и одежда были влажными, но не сгорели. Его взгляд нашел Галину. Она смотрела на него, голубые глаза сияли. Удивление, страх и восторг смешались на лице.

— Амма! — крик ребенка нарушил миг, и Гетен прошел по двору, чтобы увидеть, как можно помочь бедной женщине. Он опустился рядом с ней в снегу, пепле и крови. Ее тело закоченело, покрылось инеем, губы были синими, а глаза ничего не видели. Но ее душа еще не убежала. Ее тепло осталось внутри, но ненадолго. Он инстинктивно положил теплую ладонь на ее лоб, другую — на живот. Он склонился и выдохнул тепло жизни в ее открытый замерзший рот.

— Что он делает? — спросил кто-то.

Унеген сказал:

— Нужно верить, — девочка со скулением прижалась к аппе.

Тепло растекалось от ладоней Гетена, душа Заны встрепенулась. Цвет вернулся ее коже, губы порозовели, на щеках и горле появился румянец. Ее сердце трепетало, отыскало ритм. Ее легкие бились с параличом, медленно раскрылись. Она застонала. Гетен встал и отошел, ее семья поспешила вперед.

Галина хмуро смотрела на него.

— Ты поджег себя.

— Ты сказала сжечь его.

— Смолой, дурак!

— Я тебя напугал? Это страх? За меня?

Она вдруг притянула его к себе и поцеловала. Глубоко. Он радовался ее теплу и… тревоге. Она отодвинулась.

— Я не знала, что ты так умеешь.

— Как и я.

Галина вздохнула.

— Я могу защитить мага солнца от монстров, но вряд ли могу спасти от самого себя.

Гетен улыбнулся, но радость быстро угасла, он огляделся. Аббедей был разбит. Тела усеивали когда-то мирный двор, кровь и пепел испачкали снег. Стоны и крики звучали сверху. На путников тоже напали.

— Мы не можем оставаться.

— Верно, — Галина отошла.

Он тут же пожелал ее силу. Бой и исцеление ослабили его.

— Поможем раненым, как можем.

Она коснулась его ладони.

— Тебе хватит сил исцелить других?

— Я дам, что смогу, тем, чьи раны хуже всего, но мне нужно пополнить силы для заклинания путешествия.

Аппа появился рядом с ними.

— Ведьма инея послала того монстра за вами? — Гетен кивнул, он спросил. — Но почему он пришел, пока вас не было?

— Я оставил проклятую монету на подоконнике в своей комнате. Она отследила ее.

Унеген сказал:

— Уходите сейчас же.

— Я могу исцелить больше людей.

Аппа покачал головой.

— Я не буду рисковать прибытием еще одного монстра. Только Зана пережила прикосновение монстра. Другие мертвы, — и многие были семьей аппы.

Гетен склонил голову. Галина поймала ладонь аппы. Она закрыла глаза, склонилась и сказала что-то так тихо, что Гетен не расслышал.

Унеген коснулся ее макушки.

— Не проси прощения за зло, которое не совершала, Красный клинок. Смерть следует за тобой и магом солнца, но вы многих спасли, — он посмотрел в глаза Гетена. — И многих нужно пощадить, — он отпустил Галину и протянул руку к Гетену. — Найди Ведьму инея и не дай ей уничтожить Кворегну. Это твое задание, Гетен из Ранита. Никто больше не справится, — он повернулся к Галине. — Проследи, чтобы он преуспел.

Гетен сжал ладонь аппы.

— Спасибо, — Галина обняла Унегена, и они ушли в их комнату. Они собрали вещи в мешки и спустились в конюшню за Ремигом.

Пока Галина седлала лошадь, Гетен прошел к основанию утеса аббедея и откинул капюшон. Иней морозил его кожу и лип к бровям, ресницам и волосам. Он держал монету, произнес заклинание и опустил голову. Монета взлетела перед ним, не реагируя на ветер. Она стала крутиться все быстрее, пока не стала размытой. Он, не мигая, продолжил колдовать. Монета сверкнула серебром, стала оранжевой, нагрелась до желтого, а потом белого. Металл бурлил. Он опустил пальцы под нее, потянул, превращая ее в узкую палочку. А потом поднял пальцы и сделал из металла кольцо. Он продолжил колдовать, прогоняя проклятие, которое было наложено на него, превращая монету в свой инструмент. Наконец, удовлетворенный работой, Гетен отпустил талисман. Он упал в снег у его ног, поднялось облачко пара. Он взял кольцо и вернулся к Галине, ждущей у конюшни с Ремигом.

Гетен снял щиток с ее ладони и перчатку, надел почерневшее кольцо на правый безымянный палец.

— Я обратил проклятье Ведьмы инея против нее. Это засияет, когда она близко, — он уселся на лошади за ней. — Никакой облик не обманет нас.

— Хорошо, — она повела Ремига от конюшни в бурю. — Потому что мы возвращаемся к капкану.

Он сжал ее талию и опустил щеку на грубую шерсть ее серого капюшона.

— Знаю. Но мы не слабы, и мы вместе.

Она накрыла его ладони на своей талии, сжала пальцы и кивнула.

— Ты прав. Мы сильны. Я защищу тебя своей жизнью, маг солнца Гетен.

— А я защищу тебя своей, воительница Галина.

Они уже не видели склоны гор аббедея за снегом, и Гетен начал заклинание путешествия. Он возвращал их к злу, но у него было преимущество, какого не было у ведьмы. Он знал Ранит и Хараян, у него была магия солнца и теней, а еще — сильный страж.

* * *

Ранит был темной замерзшей развалиной. Снег не падал, когда они появились во дворе, но башня и здания блестели, лед и иней были как бриллиантовая пыль.

Галина вытащила меч. Она напряглась в седле, разглядывала двор, цитадель и лес вокруг, она была насторожена под руками Гетена.

Ветер не шевелил сугробы. Звери не двигались в конюшне. Лед не таял, не падал с веток. Даже Ремиг замер, только подрагивали уши, вырывалось паром дыхание.

Не было ни звуков, ни движения, ни жизни.

Медленно, словно боясь побеспокоить ледяную скульптуру, какой стал Ранит, Гетен съехал с лошади. Галина — следом. Он повел Ремига в пустую конюшню, завел его в стойло и дал сено. Он снял уздечку и повесил на стенку загона, но не стал убирать седло. Если нужно будет быстро убегать, Гетен не хотел возиться с седлом. Галина принесла попону для коня, и они закрыли конюшню.

Идриса не было. Как и коз, куриц, овец и свиней.

Гетен нахмурился.

— Мне не нравится мертвый дом, в который мы вернулись.

Ранит был местом жизни и шума. Хоть Гетен практиковал теневую магию, он всегда был рад смеху, общению и звукам зверей — диких и домашних — в его доме. Тишина в цитадели беспокоила. Где был Магод? А Нони? Где волки?

Он взглянул на Галину, и она кивнула. Они пошли по хрустящему снегу, стараясь избегать участков льда, похожих на стекло. Сугробы перед цитаделью стали такими высокими, что закрыли широкие деревянные двери, и только углы окон второго этажа виднелись над снегом в двадцати футах над землей. Они прошли вдоль стены башни к двери кухни. Там вход тоже был под снегом.

Галина разглядывала окна второго этажа — тут их было видно лучше. Она сказала:

— Поискать камень?

— Чтобы разбить мое окно? — Гетен покачал головой, сосредоточился магией на покрове льда на двери. — Уже забыла, что ты с магом солнца? — он осторожно согрел дверь и ее петли. Вода лилась по камню, но замерзала почти сразу, когда таяла. Он работал вдоль края двери, но было сложно топить лед, не поджигая дверь.

— Проклятый неестественный холод, — Галина поскальзывалась, пока шла вдоль стены к снежному кому, который накрыл остатки бревен.

Гетен замер и хмуро смотрел на дверь. Верхняя треть была открыта, но остальное напоминало замерзший водопад, вода замерзла, стекая. Он отошел и посмотрел на окна второго этажа. Если найти высокий и прочный сугроб…

Галина вернулась с топором.

— Прибереги силы для настоящего боя, — сказала она и подняла топор, стала бить лед.