Ягоды бабьего лета - Толмачева Людмила Степановна - Страница 19

— Зоя Михайловна будет после обеда. А пока вы можете погулять по нашему городу. Ведь вы впервые здесь?

— Да, впервые.

— Вот и прекрасно! А может, вам кого-нибудь в сопровождающие дать? У меня Галя, медсестра, сейчас освободится, процедуры закончит и может составить вам компанию.

— Нет, спасибо. Я лучше одна погуляю.

— Это ваше дело. Не опаздывайте к обеду. Он у нас в 13.00.

Нинель Эдуардовна вышла, а Люба снова посмотрелась в зеркало. Теперь ее уродливое отражение не вызывало смеха. Люба грустно усмехнулась, поправила прическу, подмигнула себе и осталась довольна своим лицом, румяным, с искорками в глазах, без явных признаков увядания, если не считать пару морщинок возле глаз. Она достала из сумки мобильник и набрала домашний номер:

— Мама, здравствуй! Я в Сергино. Извини, вчера не смогла. Да, да! Это он. Что? Нет. Ничего не помнит. Ладно, об этом дома. Я что хочу сказать: мне придется здесь задержаться. Да, всякие формальности. Владику я сама позвоню. Да. Я хорошо устроилась. Нет, ничего не надо. У меня все есть. Ну, пока. Буду регулярно звонить, не беспокойся.

Поговорив с матерью, тут же набрала номер Татьяны Федоровны:

— Добрый день, Татьяна Федоровна! Я звоню из Сергино. Не стану по телефону вдаваться в объяснения, вы уж извините. Потом, по приезде, все расскажу. У меня к вам огромная просьба: надо уладить с завучем расписание. Пусть меня на неделю заменит Ирина Александровна. Хорошо? Да, пока на неделю. Спасибо. Буду звонить. Всего доброго!

Признаться, она не ожидала от себя такой решимости, почти одержимости в достижении поставленной цели. Пережив с утра очередную оплеуху, она усвоила важный урок: «Нельзя поддаваться мелочным эмоциям. Они могут сломить меня раньше, чем я дойду до того главного, ради чего я сейчас живу. Если я, ударившись в бабью истерику, побегу отсюда, хлопнув дверью, Игорь навсегда останется здесь. Уж Нинель постарается. Нельзя допустить, чтобы она победила в этом негласном состязании».

День разгорался самый что ни на есть летний — теплый, солнечный, с легким ветерком, несущим по городу терпкий аромат неубранных еще садов и огородов. Люба шла по центральной улице города. Где-то в самом ее начале, как ей объяснили, расположен универсам, единственный здесь крупный магазин.

В универсаме Люба накупила много разных вещей, необходимых ей для длительного проживания в Сергино: белье, халат, тапочки, посуду и даже электрический чайник. Кроме того, набрала кое-что из продуктов и прочей бытовой мелочи. Нагруженная двумя пакетами и сумкой, она вернулась в интернат ровно к обеду. В вестибюле ее вновь оглушил пронзительный рев звонка.

«Интересно, что бы ответила Нинель на мой вопрос об этом чудовищном звонке? Наверное, примерно так: “В связи с повальной глухотой контингента, я как врач считаю целесообразным наличие такого громкого звонка”».

Люба свалила покупки на диван, вымыла под краном руки и почти побежала в столовую.

Она села на то же место и огляделась — Нинели Эдуардовны не было. «Должно быть, на кухне, пробу снимает, — подумала Люба и поймала себя на трусливой радости оттого, что не видит поблизости своей противницы. — Надо выкинуть эту чушь из головы. Так можно дойти черт знает до чего!»

Она с аппетитом ела борщ из свежих овощей и не сразу заметила Игоря с его чудаковатым спутником — хромоногим старичком. Они опять о чем-то оживленно беседовали, вернее, говорил старичок, а Игорь слушал, кивая и изредка произнося междометия. Люба уткнулась в тарелку и не подняла глаз, пока эти двое не уселись за свой стол.

Она выбрала эту тактику, благодаря подслушанному разговору в кабинете врача. Вчера ее возмущению не было предела: «Значит, тебе безразлична московская тетка, то бишь твоя сестра, примчавшаяся на всех парусах, чтобы обнять, приласкать, отогреть у своего сердца несчастного блудного братца. Мало того, ты боишься всяких телячьих нежностей с ее стороны. Ты опасаешься быть втянутым в семейные отношения с людьми, которых ты не помнишь, не знаешь и, главное, не желаешь знать. Тебе плевать, что где-то, возможно, живы твои родители, что у тебя есть жена, дети, друзья, которым ты дорог, что они почти не спят, ожидая своего разлюбезного сыночка, мужа, отца, друга. Что ж! Поступим по-другому. Никаких нежностей, тем более телячьих! Никаких восторгов и прочей бабьей канители! Пойдем от обратного. Ты сам должен заинтересоваться мной. Не я, а ты будешь искать встреч. Не я, а ты первый пойдешь на сближение, знакомство, свидание и что там еще! Я сделаюсь актрисой, ох, какой актрисой я буду, никому и не снилось, и в первую очередь мне самой…»

Люба допила компот, аккуратно составила посуду на тележку и пошла к лестнице, мимо стола Игоря. Краем глаза она видела, что он смотрит на нее, но не повернула головы ни на миллиметр.

В вестибюле Фрося, ожесточенно орудуя лентяйкой, коротко, исподлобья взглянула на Любу и бросила: «Вас в директорский кабинет зовут». Люба не стала уточнять, где находится этот кабинет, так как еще вчера обратила внимание на табличку «Директор», что висела на соседней с кабинетом врача двери. Она повернула направо и пошла по коридору к директорскому кабинету. Впереди, шагах в десяти от нее, шла стройная женщина в строгом деловом костюме. Дойдя до кабинета директора, она взялась за ручку двери и оглянулась. Так и стояла, пока не подошла Люба.

— Здравствуйте, я Зоя Михайловна Комлева, — бархатистым низким голосом произнесла женщина, — исполняю обязанности директора. А вы, наверное, сестра нашего Николая?

— Здравствуйте. Да, это я, Любовь Антоновна.

— Очень приятно. Пройдемте в кабинет, поговорим.

Люба, несмотря на доброжелательный тон Комлевой, держалась настороженно. После всех выходок Нинели и Фроси ей чудился подвох во всем, в том числе и в обычной вежливости Зои Михайловны.

— Меня Нинель Эдуардовна коротко ввела в курс дела. И я очень рада, что у Николая, то есть теперь уже Игоря, нашлись родственники. Я, как официальное лицо, должна буду сообщить об этом факте во все необходимые инстанции. Ну а ваша задача, Любовь Антоновна, вернуть своего брата в семью, чтобы он вновь стал тем, кем был когда-то. Я понимаю, это нелегко, ведь он потерял память, но, как говорится, с Божьей помощью все преодолимо.

— Зоя Михайловна, вы, наверное, удивитесь моей просьбе, но я много думала, и так, и эдак прикидывала, кроме того, и Нинель Эдуардовна поддерживает меня в этом…

— Да? И в чем ваша просьба?

— Могу немного задержаться здесь, у вас? Пожить с недельку, пока Игорь привыкает ко мне и вообще…

— Это немного неожиданно… Но, если честно, мне жаль отпускать Николая, то есть Игоря. Он числится у нас в штате, работает плотником. До него тут был один, простите, алкаш. По три дня пропадал невесть где. А Игорь свою работу выполняет безукоризненно. Хотя, конечно, я думала, что вы постараетесь как можно быстрее, после всех формальностей, увезти его домой. Я…

— Зоя Михайловна, ведь он не узнал меня! Понимаете? Ему тяжело будет вот так сразу, с ходу, как говорится, с корабля — на бал. И потом, документов у меня с собой нет, их должен привезти его сын. Если вы беспокоитесь насчет моего здесь проживания, то я заплачу необходимую сумму.

— Еще этого не хватало! Никаких денег мы с вас не требуем.

— Но должна же я как-то возместить расходы? А знаете что? Я придумала. Ведь я могу поработать у вас нянечкой или, я не знаю, кастеляншей, уборщицей…

— Вы это серьезно?

— Вполне.

Зоя Михайловна скептически оглядела Любу, потом спросила с легкой улыбкой:

— А кто вы по профессии?

— Учитель-словесник.

— Русский и литература?

— Да.

— Вот и прекрасно. У нас библиотекарь, Инна Сергеевна, снова заболела. Она пенсионерка, уже в годах. Молодежь на такую зарплату не заманишь. А работы очень много. Нужно произвести полную инвентаризацию старого фонда, кроме того, оформить вновь поступившие книги. Не могли бы вы взяться за это?