Ягоды бабьего лета - Толмачева Людмила Степановна - Страница 49

— Ну, хватит, наплясались вдоволь, молодцы! Отдохните немного, — сказала Софья Захаровна, когда музыка кончилась. — Альбом, что ли, полистайте с фотографиями.

— У меня есть старинный альбом. Мне его подарила Серафима Григорьевна. Хочешь посмотреть? — спросила Аня Лину.

— Старинный? А из какого века?

— Там есть фотографии из девятнадцатого века, но в основном из двадцатого.

— Давай посмотрим.

— Пойду-ка я поставлю чайник, — сказала Мария Владимировна и пошла на кухню.

— И в самом деле, давайте еще по чашке выпьем. Я забыла о конфетах. Лина, тебе нравится «Вечерний звон» с лесным орехом? — спросила Люба и резко поднялась с кресла.

— Я к шоколаду равнодушна, — Лина оторвалась от альбома, взглянула на Любу и громко вскрикнула.

Люба с гримасой боли на побелевшем лице, держась одной рукой за сердце, медленно опускалась в кресло.

Люба лежала на кровати и слабым голосом извинялась:

— Испортила вам вечер. Так замечательно девочки танцевали…

— Прекратите, Любовь Антоновна! Вам нельзя много говорить, — с добродушной строгостью возразила Софья Захаровна, сидевшая на стуле напротив кровати. — Все было хорошо. Чудесно, что девочки подружились. А вам надо серьезно заняться своим организмом.

— Вот я о том же, — закивала расстроенная Мария Владимировна. — Чтобы в понедельник шла к кардиологу, поняла? Слышала, что врач со скорой сказал? Немедленно сделать кардиограмму.

— Ладно, мама. Сделаю. Анюта, что ты приуныла? Все уже позади…

Аня стояла за спиной Марии Владимировны, положив руки на спинку стула. Ее лицо, и без того бледное, осунулось, под глазами легли темные круги, на щеках блестели полоски от высохших слез.

— Анечка, подойди ко мне, — позвала Люба.

Девочка нерешительно приблизилась к кровати, присела на корточки в изголовье. Люба провела рукой по ее волосам:

— Какая ты у меня талантливая!

Девочка всхлипнула, спрятала лицо в ладони.

Софья Захаровна встала, подняла Аню за предплечья, прижала к себе:

— Мария Владимировна, у вас есть валерьянка или пустырник?

— Есть, есть. Я сейчас.

Лина тоже подошла к Ане, но проявлять сочувствие в этом возрасте трудно, поэтому она ограничилась приглашением:

— Ань, ты завтра придешь к нам? Я тебя с Марусей познакомлю.

— Конечно придет, — ответила за Аню Софья Захаровна. — Любовь Антоновна, вы не возражаете?

— Зачем же мне возражать? Наоборот, я — за.

— Ну, вот и прекрасно. Придется нам плюнуть на диету и испечь кекс с изюмом. Да, Лина?

— Ура! Наконец-то! Знаешь, какая вкуснятина? — дотронулась до Аниной руки Лина.

Аня улыбнулась и посмотрела на Любу, а та как будто звала ее взглядом. Девочка подошла к кровати и присела на краешек, рядом с Любой. Софья Захаровна незаметно подтолкнула Лину к двери. В коридоре она, приложив палец к губам, махнула Марии Владимировне, мол, не надо никакой валерьянки. Втроем они зашли в большую комнату и сели за стол.

На следующий день с утра пораньше примчался Владислав. Мария Владимировна втайне от Любы рассказала ему о сердечном приступе и, хотя сделала это весьма осторожно, не драматизируя обстоятельств, напугала внука основательно. Люба растрогалась, глядя на взволнованное лицо сына, вихрем залетевшего в комнату. Она не успевала отвечать на его вопросы: «Мам, ты как? Тебе лучше? Что сказал врач?». Значит, не все потеряно, подумалось ей, душа у парня проснулась. Видно, и ей нужно было время, чтобы вырасти и стать чуткой к чужой боли.

— Ты хоть завтракал сегодня? А то пойдем чаю попьем с пирогами, — ласково потрепала она сына за плечо.

— Бабушкиными? Да никак с рыбой? Это мы завсегда, это мы с превеликим нашим удовольствием. Правда, Аня? — улыбнулся он стоявшей в сторонке девочке. Аня засмеялась, и словно солнцем осветило комнату.

Ах, как славно посидеть за чайным столом с самыми любимыми, самыми родными и ненаглядными людьми! И почему редки эти минуты? Подумаешь, делов-то — собраться всем вместе под родительской крышей, тут и повода особого не надо, ан нет! Не выходит. Дела, видите ли, заботы душат, прохода не дают. Ни вздохнуть, как говорится, ни… Или просто настроение не то: сборная проиграла, машину стукнули, начальник обругал… Да мало ли причин у современного — нервного, затюканного прогрессом, предприимчивого, рвущего на ходу подметки — человека для того, чтобы нажать кнопку на мобильнике и с холодной ленцой пробубнить: «Извини, сегодня не могу, давай как-нибудь в другой раз».

Они пили чай, ели вкусную бабушкину стряпню и неспешно разговаривали обо всем на свете. Бабушка снова вспоминала детство, но в этот раз свое собственное. Аня и Владислав с интересом слушали ее, а Люба была немного рассеянна. Один вопрос мешал наслаждаться семейной беседой, но задать его сыну при всех она не решалась. Когда наконец собралась, ее опередила Мария Владимировна:

— Владик, а папа чем занят? Как у него дела?

— Как вам сказать? Вроде есть положительные сдвиги. Кое-что он начинает вспоминать и даже не кое-что, а много чего вспомнил…

— Ну слава богу! Значит, в скором времени совсем выздоровеет, — заключила бабушка.

— Тут не все так просто. Понимаете, нет системы. Воспоминания отрывочные, кусками. Иногда я вижу, что он сидит, мучается, как будто из черной дыры пытается вытащить свое прошлое…

— А врачи что говорят?

— На время ссылаются. Мол, со временем все восстановится. А профессор Насонов рассказал такой случай из практики. Потеряла память девушка во время разбойного нападения на их квартиру. Она упала в тяжелый, продолжительный обморок в тот миг, когда бандит поднял руку на ее мать, а перед этим он уже сильным ударом свалил с ног отца. Так вот, профессор пошел на жесткий эксперимент. Он инсценировал подобное нападение на глазах у этой девушки. Новое потрясение возымело положительный эффект. Девушка все вспомнила.

— Клин клином, значит, — задумчиво прокомментировала бабушка.

— Подобный случай описан в книге Ефремова, — вспомнила Люба.

— Ну, не знаю… Уж больно безжалостно по отношению к этой бедняжке. Это ж сколько она натерпелась, несчастная? — покачала головой Мария Владимировна.

— Да, я тоже так думаю, — согласилась Люба.

— А разве все эти таблетки и капельницы лучше? У человека вместо крови какой-то коктейль по жилам течет, — скептически хмыкнул Владислав. — Отец уже десять упаковок выпил, а курс лечения еще до середины не дошел.

— И то верно, — поддакнула Мария Владимировна.

— Не хочешь ли ты сказать, что над отцом будут проводить эксперимент? — насторожилась Люба.

— Нет, ни о чем подобном пока речи не идет, — успокоил ее сын.

— Пока? Значит, это не исключено?

— Мам, тебе вредно волноваться! Уверяю тебя, что без нашего разрешения ничего делать не будут. Поняла?

— Поняла.

— Кстати. Твое здоровье меня волнует не меньше, чем отцовское. Бабушка говорит, что тебе надо пройти срочное обследование.

— Надо, конечно… — нехотя согласилась Люба.

— Та-ак, начинается. «У меня уроки, у меня то, се». Нет уж! Завтра к восьми ноль-ноль я подъезжаю и веду тебя в поликлинику. Все! Никаких возражений! Хочешь, я сейчас же позвоню домой завучу и все объясню?

— Я сама позвоню.

— Честное слово?

— Клянусь.

— Всеми пятерками твоих учеников?

— И двойками тоже.

— Нет, так дело не пойдет. Аня, ты как считаешь: можно такой клятве верить?

— Можно, — рассмеялась Аня.

— Это почему?

— Двойка тоже оценка, — резонно заметила Аня.

— Вот так! Аня права. Пара мне дается большей кровью, чем пятерка. Пятерку я ставлю с легким сердцем, а из-за двойки переживаю.

— Ладно. Уговорили, — поднял ладони Владислав.

— Охо-хо! Юмористы вы мои, доморощенные! — вздохнула бабушка, убирая со стола посуду.

Результаты обследования показали начало серьезной болезни.

— Первый звонок вам был, Любовь Антоновна, — взглянул на Любу поверх очков врач-кардиолог.