Черный ход - Олди Генри Лайон - Страница 13

– Кто они? – спросил Джош, пересказав тахтону свой первый сон.

«Тахтоны.»

– Как ты?!

«Да.»

Ничего общего, подумал Джош. Впрочем, ангелу-хранителю виднее. Пусть будут тахтоны, жалко нам, что ли? Люди тоже разные бывают: белые, черные, краснокожие. Карлики, уроды всякие. Женщина с бородой. Может, и его тахтон таким уродился?

Урод по адским меркам?

Все местные обитатели были заняты делом. Вот один нанизал себя на электрическую дугу, пересекавшую игольно-узкий проулок. Дуга вошла туземцу в грудь и вышла из спины, сменив цвет с лимонной желтизны на морскую лазурь. Несчастный (счастливый?) крестом раскинул руки. Зашевелил корявыми пальцами, будто тапер в салуне, наматывая искрящие нити (струны?). Когда те натянулись, а воздух загустел киселем, туземец от души пнул ногой стену дома. Раздался хрустальный звон. Дом встряхнулся, словно разбуженный пес, и принялся расти. Сделался выше на фут, на два, на три…

Мимо пробежали трое детей (детей?), перебрасываясь разноцветными шариками. Один сунул красный шарик в рот, с хрустом раскусил. С неба раздалось довольное кудахтанье.

На крыше рядком сидели три женщины – близнецы. При виде их у Джошуа засосало под ложечкой, и это значило, что перед ним дамы преклонного возраста. Старухи ткали полотна – каждая свое, с особенным, неповторимым орнаментом.

Двое рослых тахтонов тащили пупырчатый ящик с ручками, полный хитрых загогулин. Ящик упирался, выпускал щупальца, хватался за землю. Часть загогулин мерцала, другие оставались темными. Однажды Джош видел, как Кузнец делал именно такие штуки.

Интересно, чем Кузнец занят сейчас? И как его найти?

Город – если это был город – менялся от раза к разу. Даже оказавшись в месте, знакомом по предыдущим снам, Джош путался, терялся, не находил дороги.

А потом на него накатывало, как сейчас.

Все сделалось понятным, родным. Аж сердце защемило! (У него есть сердце?) Если город неизменен, город – падаль, мертвечина. Живой город постоянно меняется, как же иначе? Три уважаемые савты на крыше? Они заняты важным делом: плетут Сети Охранения, удерживают хаос мира в срединном состоянии.

Дети, нырявшие в дымный ручей и не выныривавшие из него, вызывали умиление и легкую зависть взрослого. Ах, беззаботное детство! Нырнуть бы вот так же в щекочущие теплые струи, чтобы мигом раньше возникнуть на другом конце города. А поймаешь изумрудную струю – окажешься на поле топтунов, где вкусняшки, старательно затоптанные в черный пепел, вспыхивают прямо у тебя во рту.

Он видел мир глазами тахтона.

Найти Кузнеца? Что может быть проще? Узор арок в небе. Малые нити судеб. Сочетание цветов. Дрожь, переплетение. Мерцание. Потяни за ниточку…

Отпустило.

Узнавание сгинуло, вернулось удивление.

За этот краткий миг Джош успел переместиться. Куда? Куда и желал. Это сон, напомнил он себе. Чего во сне не случится? Вот и Кузнец: коренастый, широкоплечий, темный, будто в копоти. Тусклые отблески металла на затылке и предплечьях. Как и раньше, в кузнице отсутствовала одна стена – хоть что-то здесь не меняется! Встав к пустоте спиной, Кузнец охаживал диковинной коленчатой кувалдой пустую наковальню.

Или какую-то штуку, что лишь притворялась наковальней.

Сверху, сбоку. Наискось, крест-накрест. С хитрым подвывертом. Наковальня (кто? что?!) в ответ глухо охала, вздыхала, колыхалась мясным студнем. Кроме этого, никаких иных результатов работа Кузнеца не давала. Но Джош знал: в аду результат, случается, опережает действие. Он попятился, заглянул себе за спину – и на третьем шаге (у меня есть ноги?) увидел другую кузню, другого Кузнеца, словно отраженных в мутноватом зеркале. Здесь, в отражении, после каждого удара кувалды в кузне вспучивался пол, земляной бутон лопался – и извергал на поверхность шесть зеленых шаров величиной с яблоко. Шары с резвостью играющих щенят катились в дальний угол, взбирались друг на друга, укладываясь аккуратными пирамидками – и застывали без движения.

Такими же шариками, только красными, перебрасывались дети. Один, помнится, сунул шарик в рот, с хрустом раскусил…

Зеркальный Кузнец замер. Отражение поблекло, зарябило гладью пруда под порывом ветра. Беззвучно разлетелось острыми осколками льда, истаяло под лучами незримого солнца. Джош обернулся – и успел увидеть, как с опозданием замирает настоящий Кузнец.

Ад расслоился. От зданий, предметов, тахтонов протянулись гирлянды плоских картинок-отражений: каждая – искаженная копия предыдущей. Тяжкий удар сотряс землю. Эхо, стон безутешного отчаяния, пустило трещины по темному, подпертому светящимися арками небосводу. Арки пришли в движение: провернулись, разошлись в стороны. Открыли в зените болезненный пролом – чернее угольных небес.

Громкий хлопок.

Гирлянды резко втянулись в тех, кто (что?!) их породил. Тахтоны окаменели в безмолвном крике. Рой искр вырвался из каждого распяленного рта – и устремился ввысь, в бездонный провал.

Сердце (есть сердце, есть!) сжалось в груди Джошуа Редмана. Накатили тоска, боль, горечь утраты, ужас, обреченность. Наполнили до краев, до черноты в глазах, до спазмов удушья. Достигли пика, схлынули. Джош понимал: это не его тоска, боль и ужас. Это тоска и боль гибнущего ада. Бездушные, мертвые фигуры окружили Джоша: дети, взрослые, старухи на крыше, Кузнец с кувалдой, воздетой над головой.

Миг длился вечность.

Второй миг, третий. Четверть мига.

Мертвецы, как по команде, пришли в движение. Что-то явилось, примчалось, прилетело стаей стервятников на запах падали. Заняло опустевшие оболочки тахтонов.

Что-то? Кто-то?

Единый шаг сотен ног. Оглушительный гром. Небеса раскололись сеткой трещин-молний. От их блеска можно было ослепнуть.

Глава пятая

1

Рут Шиммер по прозвищу Шеф

– Девочка, я знаю, что ты меня недолюбливаешь.

Пирс закуривает вторую сигарету:

– Видит бог, я ни разу в жизни не давал тебе повода к этому. Но сердцу не прикажешь. И тем не менее… Рут, я спарк-дилер. Такой же, каким был твой родной отец. Ты откажешь мне в охране?

Рут поджаривают на медленном огне.

Разъездные агенты, скупившие большое количество искр, представляли собой немалую ценность. До того времени, пока они не вернутся в головной офис компании, чтобы перепродать накопленное владельцу фирмы или главе совета директоров, спарк-дилеры частенько рисковали собой. Находились головорезы, которые силой захватывали агентов – и опять же силой добивались заключения сделки, согласно которой накопленный агентом запас искр передавался главарю банды за символическую плату.

Агент не имел права расходовать собранный пакет на личные нужды. Его баланс фортуны мало чем отличался от обычного. Бандиты ловко пользовались этим обстоятельством. Но и главари банд, те же печально известные Черный Барт или Мыльный Смит, редко тратили добычу на себя. Деньги есть деньги, а краденую удачу в карман не положишь. Во-первых, пользоваться «мешком искр» надо было уметь, иначе не выжать из него максимальную пользу. Финансист Энтони Дрексель, табачный магнат Филип Морис или король пластырей Роберт Вуд Джонсон – все они с детства учили своих сыновей распоряжаться пламенем, какое однажды перейдет в их собственность. Черного Барта этому искусству никто не учил. Перехватив «мешок искр» у спарк-дилера, Черный Барт, что называется, стриг ногти золотыми ножницами, не находя сокровищу достойного применения.

Чаще всего после ограбления агента бандит засылал гонца в контору фирмы, где служил спарк-дилер, и предлагал выкупить краденое у него – за сумму, какую считал соответствующей «мешку». Начинался торг, заключалась сделка.