Серая радуга (СИ) - Кисель Елена - Страница 105

Эхо заухало, закрякало, пустилось в пряс с отскоками от стен. Острозубые усмешки теперь наплывали отовсюду. Останавливались на почтительном расстоянии — и таяли, и опять подплывали поближе.

— Чего желаешь, страж? — голоса сочились и переливались. — Всезнания? Неужто ты сам видишь так мало?

— Ухаха, опять напутали!

— Он видит не мало, он видит много!

— Слишком много видит, даже когда ничего нет!

— Как обернется, так и видит…

Мгновенная тишь полоснула наотмашь — будто оскальники на миг увидели то же, что Мечтатель, и это им ужасно не понравилось. После короткого молчания донесся развесёлый вопрос:

— Так чего ты не знаешь теперь, страж? Или ты к нам как раньше?

— Хых, поболтать, а потом сказать этим, там, то, о чем сам догадался…

— Ну, что уж поделать, если его там и в грош не ставят!

— А кого ставят?

— А Витязя ставят!

— Эхехехехехехе…

— Так зачем ты к нам, страж?

— Почему был уничтожен Холдонов Холм? — спросил наконец Мечтатель. Из тьмы с готовностью полетел зубастый, оскальчатый ответ:

— А тебе самому-то приятно было бы смотреть на свою могилку?

— Э-э-э, это я хотел сказать! — возмутилась другая улыбка, рядом.

— Ну, и кто там знает — может, вы бы всё-таки глянули на него, увидели разрушенные чары, — любезно добавила третья.

— И поняли раньше.

— Вы бы поняли раньше, а?

— Да ничего бы они раньше не поняли, потом что они тупые!!

— Эхехехехехехе…

— А что, не хочешь сложить песенку о Холдоне, брат? Они, кажется, скоро будут в цене.

Мечтатель тихо выдохнул, прикрывая глаза.

— Кто его поднял?

— Великая ночница, хе! Лунная радуга, х-х-хе!

— Ниртинэ ты моя, Ниртинэ!

Смешки танцевали, взвихрялись, рикошетили от стен. Осыпали одинокую фигуру Экстера. Тот прислонился к стене, свел брови и прикрыл глаза. Оскальники и в прежние разы давали ответы, которые не отличали прямотой. Те, Кто Всё Знает и Смеётся, не лгали — зато метафоры и недоговорки казались им отличной шуткой.

— Нет, погодите, там же была Эммонто Гекарис!

— Точно! Поклоняющаяся Холдону артемагиня! У неё ещё была идейка — как его пробудить при помощи сил артефактория.

— Кто же это ей дал отпор, даже и не припомню…

— Какой-то директор, точно, какой — то директор.

— Эй, брат, не вспомнишь ли, как там его звали, твоего предшественника?

— Астарионикс Соловей, во!

— Ну, во-о-о-от, — дружный разочарованный хор — ведь игра закончилась.

— Кажется, там еще контрабандисты поспособствовали, хих!

— И драконы. Точно, там же были ещё драконы…

— Самые разные драконы, эхехехехехе…

— Холдон — создание коллективного разума, — напыщенно выдала какая-то особенно просвещённая ухмылка. — Как Пандора.

На миг оскальники заткнулись, а потом во тьме полетело уважительное: «Ой, умныыыыыый…»

— Значит, он лишь ждал полного восстановления Арктуроса и своих сил, — пробормотал Мечтатель. — Но судя по приметам — Арктурос они возродили не сегодня и не вчера, что же он так медлил?

Усмешки потускнели было на миг, а потом распрыгались, разыгрались, засияли по-прежнему.

— Ну вот, а ещё дураком прикидывается!

— Да братец вечно кем-то прикидывается, то директором вот, то дураком…

— Стоп, так ведь директором же он, вроде, не прикидывается…

— Да?! А ты знаешь, что про него коллеги думают?

— Так, может, и дураком не прикидывается, а-а-а-а?

— Ихихихихихи…

— Почему он медлил? — повторил Мечтатель с нажимом, и в темноте захрипели так, будто один голос Экстера мог заставить оскальников испугаться. Но всё еще молчали, хотя смешки начали смолкать.

— Почему он медлил?

— Потому что у него было дело! — провизжали перепуганные голоса хором. — Старинное дело! Обет, обет, не выполненный обет, не выполненный артемагом обет…

— Кому он обещал?

— Злу, которое спит в этом мире, которое спит в этом мире, давным-давно спит в этом мире…

— У зла есть имя?

— Есть сотня имён, у зла есть всегда сотня имён, у него сотня имён, а у тех, которые тоже спят в этом мире — у них нет ни одного, они безымянные…

— Безымянные, как стужа и ночь, и никто не назвал ни одного из них, ни одн… хххх…

Было такое ощущение, что оскальникам заткнули глотки — всем сразу. Впервые на памяти Экстера они утратили своё вечно хорошее настроение — шипели, хрипели, визжали и всячески сходили с ума, и от одного этого режущего, пронзительного звука ты, казалось, сейчас врастёшь в камень. Стены пещеры стали вздрагивать, а потом и колебаться, и Мечтателю пришлось зажмуриться и повести руками вокруг себя, чтобы поймать равновесие.

— Этот обет, — выдохнул он, когда вокруг успокоилось. — Это заклятие?

— Призыв равного, — донеслось из мрака неохотно. Стены дрогнули еще, подтверждая: не спрашивай, а то мы тут опять…

— А он спросит, — предположила бледная усмешка, вспыхнувшая прямо перед ним. — Спросит не о том, а? Опять спросит не о том.

— А как бы ему спросить о том?

— А мы вот ему поможем спросить о том!

— Э-э-э, часики-то тикают! Ну, понял намёк или нет?

Экстер намёк понял. Директор артефактория взгляделся в оскалы, которые вновь заплясали во тьме. И спросил единственное, что было по-настоящему важного:

— Сколько есть времени до того, как Холдон вернёт силу?

— Есть? Времени? — с издевательским недоумением откликнулись из тьмы.

— Часики-то тикают, хо-о-о!

— Ты-то давно на радугу смотрел, а?

— Поспорить можем, с её красками что-то не так!

— Ну, или станет не так, ко второй фазе.

— А сейчас какая?

— Ой, что-то мы во времени-то запутались…

— Не мы одни, не мы одни, ихихихихи…

Мечтатель повёл рукой по лицу, словно снимая с него паутину.

— Пожалуй, мне пора, — пробормотал он, разворачиваясь, чтобы уходить, под обиженные шепотки: «Ну вот, и спасибо не сказал, ещё родня, называется…»

В спину неожиданно прилетел вопрос:

— И всё? И всё? А это, последнее? Почему ты не спрашиваешь о том, что хотела знать она?

Мечтатель остановился. Не обернулся, но, казалось, засомневался.

— Потому что не хочу знать этого, — выговорил он наконец.

Но оскальников это только насмешило ещё больше.

— Так мы тебе всё равно об этом скажем! Где же это Солнечный Витязь?

— В могилке! Глубокой-глубокой… не отрыть, не выкопать!

— Дуры! В темнице он! Не открыть, не выпустить!

— Да в цепях же! Не разорвать, не вызволить!

— А если разорвет? Отроет? Выпустит?!

— Кто?!

— Да кто угодно!

— Так он всё равно и не придёт!

— Почему это, а-а-а?

— Потому что поздненько!

— А часики-то тикают, песчинки-то сбегают!

— Приятно с тобой было поболтать, пару-то часиков, ихихихихи!

— Только вот там, где надо, нет стража!

— Раз-два, спеши скорей, нет стража у дверей…

— Э, погодите, там же Оплот?

— Который?

— Который не-Оплот, дубина!

— Так а что он может?

— Вот и Холдон так думал, ага…

Всего этого Мечтатель уже не слышал. Он бросился к выходу.

Под ногами плескалась то ли пещерная вода, то ли жидкая темнота… или это были отзвуки смешков? Тьма приставала к лицу, липла к рукам и груди — и отскакивала, размыкалась, испуганная. Директор пробивался из оскальной тьмы, и меч цеплялся за камни, и вокруг был душащий, жуткий, пугающий шорох — словно бы последние песчинки падают и падают на дно клепсидры.

Тьма размыкалась и таяла впереди, серый свет, будто меч, рассекал её — и Мечтатель шагнул на порог пещеры, в разгар дня…

И в гущу боя.

Гвардия Магистров была сметена и растерзана нежитью, последние двое гвардейцев, пытаясь удержать щиты, отступали к Пещере. И прикрывали при этом Магистров, которые и сами уже вступили в бой. Алый творил искусную телесную магию — с его пальцев слетали ураганы, мудреные спирали, закручивающимися огненными вихрями, магия поднимала здоровенные валуны — и роняла на нежить. Та кишела вокруг — низшая и высшая, лезла напролом, как слепая, распадаясь в пыль, растекаясь слизью — и всё равно, не прекращая шествия.