Серая радуга (СИ) - Кисель Елена - Страница 87

— Вотчина Витязя? — нахмурилась Бестия. — То, что осталось от Лебреллы? Там ведь небольшой городок, несколько поселков и все больше леса… я исходила эту местность вдоль и поперек.

— Оттуда поступают тревожные сведения, — понизив голос, признался Мечтатель. — О собирающихся войсках нежити, о нападениях, о разрытых ходах, якобы, сохранившихся еще со времен Альтау. И такие же тревожные вести несутся с востока и от Драконьего Нагорья. Несколько отрядов магистерских соглядатаев не вернулись, а на востоке драконы не желают подлетать к некоторым местам, как к…

— Одонару, — уточнила Фелла, хмурясь. Дело дрянь — драконы интуитивно чуют концентрацию магии, а значит… что там может быть. Войско? Склад артефактов? Следы тёмного обряда?

— Магистры обеспокоены неясностью происходящего. И они собирают что-то вроде отряда…

— В который входишь ты. Это самая туманная чушь, которую я слышу за последние двадцать лет — ты побил свой собственный рекорд, мои поздравления. Так что им понадобилось от тебя?

Экстер глубоко вздохнул, смиряясь с неизбежным. Он придвинул к себе вторую перчатку, но не стал подвергать ее издевательствам, как первую.

— Как я уже сказал тебе, в Семицветнике обеспокоены и, пожалуй, напуганы масштабом грядущих бедствий. Настолько, что они решили действовать немедленно. Однако всё слишком туманно и зыбко, Фелла, и сведений нет. Все прорицатели, и Майра тоже… их пророчества зловещи, но нечитаемы. Если они вообще говорят, а не кричат от ужаса, уходя в видения. Магистрам нужны ответы. — Вывод похвальный — и откуда они их возьмут? Только не говори мне, что они решили обратиться к смертоносцам или заставить тебя сотворить для них амулет-оракул!

— Нет, я не думаю, Фелла… — Экстер наконец доконал перчатку, — видишь ли, они хотят спросить это у Смеющихся.

Это был еще один личный рекорд Бестии. По удивлению.

Оскальники, пещерные умертвия, ласковые умертвия, Те, Что Знают Всё и Смеются — были существами, о которых во всех многословных ученых трудах Целестии были написаны предположения пополам с вопросами. Сколько их было? Откуда явились и долго ли живут в пещере на западе, у Лебреллы? Как выглядят? Почему знают всё? Ходили слухи, что в Оскальной пещере селятся души бездарных комиков, которые после смерти набирают огромную власть. Кое-кто предполагал даже, что эти твари — нечто вроде спятивших смертоносцев. Что об оскальниках было известно — так это то, что они любят жертвы. И смех. Жертвы они принимали на пороге пещеры — кровь или часть тела, а в обмен могли наделить провидческим даром — если просящий будет серьезен. Иногда — только безумием — если просящий не сдержит смех.

Смехом они убивали.

Древние письмена вокруг Оскальной Пещеры гласили: здесь дают ответы тем, кто не смеётся. Только вот шагов за десять до входа человек или маг обычно начинал хихикать, входя внутрь — смеяться… что было с теми, кто встречался с хозяевами пещеры — никто так и не узнал.

Те, кто шел в Оскальную за своими ответами, или не возвращались, или страдали от безумных припадков хохота до конца дней своих. Из полубессвязных рассказов ученые мужи почерпнули только, что в пещере жили голоса. Голоса, которые обещали знание обо всём-всём-всём. Если, конечно, ты не будешь смеяться над их шутками.

Только вот обычно бедняге вопрошающему даже не удавалось до конца проикать первый вопрос.

— Кто из Магистров спятил? — довольно грубо осведомилась Бестия. — И кто из них решил туда лезть — Алый, как старший? Или туда втащат Дремлющего и понадеются, что он не захихикает во сне? Стой-ка…

Она наконец совершила вывод и не сразу смогла выговорить это.

— И ты… на это согласился?

— Арктурос, Фелла, — тихо проговорил Экстер, — и, может быть, мне удастся выяснить, зачем было нужно уничтожать Холдонов Холм. Тогда это закончится раньше, чем могло бы начаться, надеюсь только, мы не опоз…

— Ты что несешь?! — от мощи голоса Бестии затряслись головки колокольчиков на столе. — Так значит, ты все-таки решил пойти на самоубийство? И сделать это таким способом, чтобы заварить еще одну кашу в артефактории: тебя ведь даже мертвым нельзя будет признать, потому что каждого, кто отправится за твоими костями, постигнет твоя же участь! Холдон побери, ты хоть подписал бумагу о назначении нового директора?

Если в голосе Бестии было какое-то ожидание, то оно осталось неудовлетворенным: Мечтатель, глядя в стол, покачал головой.

— В этом нет надобности. Я не буду отсутствовать долго.

— Какой идиот вдул это тебе в уши?

— В прошлые разы оскальники не причиняли мне вреда.

Бестия машинально открыла рот, чтобы осмеять и это высказывание, и поняла, что рот трудновато будет закрыть. Она совладала с собой в процессе вопроса:

— В прошлые разы… сколько же раз ты…

— Четыре. Ну… за это столетие, — директор наконец натянул и вторую перчатку. — Видишь ли, такова моя особенность: им не удается заставить меня даже улыбнуться. Не могу сказать, что это радует их, но… в общем, я хотел бы, чтобы ты присмотрела за артефакторием, в основном за новичками. На всякий случай я задействую защиту… директорского уровня, ту самую. Я… я не думаю, что задержусь в Оскальной пещере, но сначала мне придётся отправиться в Семицветник, и оттуда до Оскальной восемь часов лету, и потом, Магистры наверняка придумают еще что-нибудь…

— Можешь не тревожиться, — фыркнула Бестия, — артефакторий вряд ли заметит, что ты куда-то исчез.

Она грубила автоматически: в мозгу пятого пажа, как на дрожжах, вызревал вопрос. Директор, кажется, заметил вызревание, потому что двинулся к двери.

Не успел.

— Мечтатель. Оскальники правда могут ответить на что угодно?

— Я не спрашивал их о смысле жизни и создании мира, — ответил директор, становясь печальнее, — и мы никогда не беседовали о том, что такое они сами. Но вопросы о том, что происходит в Целестии, вполне им под силу.

— Но тогда… — Бестия сглотнула, — ты мог бы… ты никогда не спрашивал их, что случилось… ты знаешь… с ним?

Директор чуть прикрыл глаза.

— Магистры никогда не просили задавать этот вопрос, а по своему почину я не входил в Оскальную Пещеру. Знаешь, Фелла… помимо оскальников, там есть кое-что… словом, там не слишком приятно находиться, и я не думаю, что такие визиты полезны для разума…

Бестия его не слышала.

— Но ты мог бы спросить?

— Да, я мог бы, — выдавил Экстер через силу, — но что будет, когда ты получишь ответ? Если выяснится, что Ястанир, как ты думаешь, жив и в Целестии, если оскальники укажут мне, где он может быть — что случится тогда? Ты будешь искать встречи с ним?

По лицу директора в этот момент определенно пробежало облачко ревности, но Бестия не смотрела на Экстера, она уставилась на картину — единственное изображение Альтау, висящее в этом кабинете и лишенное малейшей радости. Фигура Солнечного Витязя, казалось, удалялась от зрителя, лицо было закрыто ладонями, а сияние магии стекало с плеч, преображая черные ирисы Альтау в их белые противоположности.

— Я… не знаю? — медленно выговорила Бестия, нашарила ближайший стул и тихо-тихо опустилась на него. На ее лице было тревожное, неуверенное и чуточку обиженное выражение. — Пятый паж… никто для него. Я ведь понятия не имею, какой он, хотя миллионы раз представляла себе его возвращение, видела это в снах…

— Да, я тоже, — печально заметил Мечтатель, — но это обычно бывало в кошмарах.

Бестия очнулась, взглянула на него, и теперь ее лицо было почти испуганным. Но только на секунду — а потом там возникло обычное надменное выражение.

— Не спрашивай пока что ничего, — Экстер кивнул в ответ на это, Бестия поднялась и прибавила: — Мечтатель, у меня есть к тебе разговор.

Удивленный директор отошел было от двери, но был решительно остановлен.

— После. Как только ты вернешься.

— Когда вернусь? Но, Фелла, если этот разговор важен… я не тороплюсь, и ты можешь совершенно спокойно…

— Я сказала — после того, как вернешься! — рявкнула Бестия тоном, который в норме приберегался для неучей-практёров. — Я знаю тебя, Мечтатель, и надеюсь, что Магистры тоже не скажут тебе ничего важного, иначе ты просто заблудишься в пещере оскальников, поскольку не умеешь ходить и думать одновременно. Ты всё сказал? Тогда остальное услышишь от меня через сутки. Если, конечно, не собьешься с курса на обратном пути за сочинительством очередного венка сонетов.