Двойной без сахара (СИ) - Горышина Ольга - Страница 22

— Положись на выбор Лиззи. Она смыслит в вине и, если после первой бутылки, не выбросила все остальные, то мы точно не отравимся.

— А ты? — Шон наконец притянул к себе штопор и взялся за бутылку. — Ты сама разбираешься в вине?

— Для меня существует две категории вина: вкусное и невкусное. Я не могу прочувствовать разницу между пяти и пятнадцати долларовым вином. А сотню за бутылку может платить лишь какой-то гурман или, прости, русский иммигрант, чтобы выпендриться перед друзьями. Впрочем, я с ними не общаюсь. Наверное, именно потому, что покупаю джинсы за двадцатку, потому что снова не вижу разницы между ними и теми, что стоят триста долларов. Ну, может, стразы не отваливаются после первой стирки, но я со стразами не покупаю. Я так подумала, что уже год ничего себе не покупала.

По странной улыбке, застрявшей в зубах Шона, я поняла, что пора заткнуться. В тишине винная струя слишком громко ударилась о стенки бокала.

— Не говори, что купила ирландский кардиган в Штатах.

— Нет, — я даже выдохнула, когда улыбка наконец осветила лицо Шона. — Это подарок Лиззи. Она ведь не в первый раз в Ирландии и знает, что мне действительно нужно из одежды. Я, кажется, не вылезу из него до конца отпуска.

— Ты одеяло включаешь?

— Оно электрическое?

— Конечно, а как иначе, когда все мои гости из Штатов.

— Буду знать. Впрочем, ночами я не мерзну. Пижама теплая.

— Я помню.

Я опустила взгляд в бокал, прикусила язык и поклялась себе молчать. Любой разговор с Шоном теперь стал походить на прыжки с кочки на кочку, и если я сорвусь в болото, то он не протянет руку, а лишь окончательно утопит меня.

— 31а1п1е! — подняла я примирительный бокал.

— С1п-С1п, — улыбнулся Шон в ответ, и я еле удержалась от того, чтобы к итальянскому не добавить еще и русский тост. Нет, и так слишком шаткими становились границы в нашем общении. После первого глотка я не сумела остановиться и опустила на стол бокал лишь с крошечным красным озерцом на дне. Шон продолжал держать свой, так, кажется, и не пригубив.

— Нервы! — сказала я в оправдание и самостоятельно вновь наполнила себе бокал. — Больше двух я не пью, будь спокоен. Почему ты не пьешь?

— Я не уверен, что хочу вина. Тем более тебе, кажется, не нужна компания.

В ответ я опустила поднятый бокал.

— Я испугалась за Лиззи. Я действительно испугалась, пойми это. Я выросла в мегаполисе не с лучшей криминогенной ситуацией и до сих пор не прониклась на сто процентов видимым спокойствием Калифорнии. Извини, если я кажусь тебе смешной.

— Нисколько. Только мне показалось, что ты расстроилась, узнав про Бреннона О'Диа. Хочешь, я завтра отвезу тебя к океану?

— Шон, я живу у океана! Я вижу его каждый божий день. И лучше бы не видела. Он красив лишь на фотографиях своим оранжевым закатом, а так он промозглый.

— Там хорошие ресторанчики…

— Шон, еще раз повторяю, что меня не удивишь ни видами океана, ни морепродуктами, ни чем-то еще… И прошу, не трать на меня свое время.

— Мне нечего беречь, у меня его слишком много.

— А у меня не каникулы. У меня наконец-то появилась возможность что-то сотворить. Лиззи говорит, что я два года ничего не писала. Эта чистая и жуткая правда. Два года я занималась только детьми и все равно мне казалось, что я не даю им достаточно, а потом, как у меня их забрали, вокруг образовался страшный вакуум — я не понимала, зачем просыпаться утром, если не надо идти в школу.

— Это единственная школа в Сан-Франциско?

Серьезный тон вопроса заставил улыбнуться, и я сделала небольшой глоток.

— Ты прав, но… Я всегда боюсь сделать первый шаг. Я еще в России пошла учиться туда, куда легче всего было поступить, не зная, что буду потом делать с дипломом искусствоведа. На <^огк&Тгауе1» заполнила анкету моя подруга, которая точно ставила себе целью найти мужа. Кстати, она так и не нашла… Учиться живописи было предложением сестры моего мужа, и она заполнила за меня все анкеты. Развод, ну я уже говорила… Это была инициатива Лиззи, и… Преподавание арта детям опять же ее… Я ничего в жизни не делаю сама, ничего…

— Прости за личный вопрос, а с твоим нынешним тебя тоже Лиззи познакомила?

Я опустила глаза в бокал и до боли сжала веки.

— Да, — прошептала я, радуюсь, что почти не лгу. — Это была ее инициатива.

— А откуда такая забота? У нее нет семьи?

— Нет. Вся семья у нее на Восточном побережье, а детей. Детей у нее никогда не было. Во всяком случае я о них ничего не знаю.

— Получается, она тебя удочерила?

— Получается…

Я попыталась усмехнуться, но не сумела разлепить губ. Я отчетливо видела отраженными в вине не свои глаза, а злые глаза Лиззи, когда она бросила мне в лицо, что ей надоело играть роль моей матери.

— Пожалуйста, не задавай больше никаких вопросов. Договорились?

Я уместила на крекере сыр и пару виноградинок и протянула Шону. Его пальцы сомкнулись вокруг моих.

— Быть может, первый шаг к самостоятельности — снять квартиру?

— Я не потяну съем одна. Ты не представляешь, какие цены на жилье в Сан- Франциско. На самом деле у меня только красивая цифра на распечатке из банка, но начни я жить сама без более-менее нормальной зарплаты, я потрачу все до последнего цента меньше, чем за два года.

— Почему тогда не пойти по протоптанной дорожке?

Я вырвала руку, крекер полетел на стол.

— I'm not a fortune hunter! (Я не гонюсь за деньгами.)

По-русски это прозвучало бы еще хуже! Я схватила бокал и ушла на диван. Языки пламени были короткими, но наполнили гостиную желанным теплом. Я залезла с ногами на диван и впилась зубами в стекло бокала. Шон отодвинул стул, звякнул о бутылку бокалом и направился ко мне, только не решился сесть рядом. Я подняла глаза на его лицо обиженного мальчика.

— Should I plead «guilty» or «not guilty»? (Должен ли я признать свою вину в суде?)

Я похлопала по дивану рукой, и Шон присел рядом, поставил на столик бутылку и сжал ладонями все еще полный бокал.

— Возможно, со стороны я такой кажусь, — сказала я тихо, глядя на огонь. — Но это неправда. Да, изначально я вышла замуж ради паспорта, но точно не из-за денег. Да и сбережений у Пола особо не было. Он выплатил ссуду за дом, отложил на пенсию, и мы жили на зарплату. Не маленькую, конечно, и жили не бедно, но далеко от американской мечты. А эти деньги… Они просто полагались мне по закону, и все. Который час?

— Ты хотела спросить, когда приедет Лиззи, так? Или когда я наконец уйду?

В голосе Шона слышалась обида. Только после его допроса подаренное вином спокойствие улетучилось, и мне не было жаль тупого ирландца, но все же я сказала:

— Я тебя не гоню. Просто прошу оставить меня в покое. Даже друзья не позволяют себе лезть в душу другого без спроса. А мы с тобой даже не друзья.

Теперь Шон смотрел в бокал. Я почувствовала себя неловко и попыталась перевести разговор на безопасную тему.

— Что ты знаешь о Бренноне О'Диа?

Шон пожал плечами.

— Ничего, кроме его страсти к керамике. Уверен, что он показал вам публикации в журнале. Он показывает их каждому не по одному разу. У него в жизни ничего не осталось. Дети не приезжают к нему, а сам он, я не замечал, чтобы уезжал куда-то, кроме своих ярмарок. Наверное, мисс Брукнэлл его пожалела и согласилась посмотреть дурацкую выставку. Что тебя так удивляет?

— Я ушла в деревню, чтобы не мешать ей работать. И вообще не в ее правилах кого-то жалеть.

Шон улыбнулся и, кажется, придвинулся ко мне ближе, или просто под его весом спинка дивана прогнулась слишком сильно, заставив меня привалиться к нему.

— Существуют мужчины способные заставить женщину изменить своим принципам, — прошептал он мне почти в самое ухо.

— Но это не Бреннон О'Диа и не Шон Мур.

Я поднялась с дивана и пересела в кресло напротив. Шон прикрыл глаза и чуть не расплескал вино в накренившемся бокале.

— Выпей уже наконец. Быть может, существуют женщины, способные заставить мужчину изменить своим принципам.