Любимый цветок фараона (СИ) - Горышина Ольга - Страница 58

— Я поспорил на тебя, дура!

Хотелось сжаться в комок, спрятать хотя бы грудь, но под его взглядом невозможно было шевельнуться. Целую вечность пролежала она, будто распятая. И когда он стащил с ноги второй кроссовок, она закрыла мокрые глаза, зная, что последует за этим. Только он не коснулся резинки трусов. Он за плечи усадил ее на край кровати, и перед носом тут же оказался третий бокал. Его она и могла пролить, потому что руки дрожали так же сильно, как и губы. А он продолжал истуканом возвышаться над ней и вещать нечеловеческим голосом.

— Ты как две капли воды похожа на девушку, которую я любил в шестнадцать лет. Я еле пережил с тобой рядом полет и сам не поверил, что сумел предложить пойти со мной. А когда ты отказалась, у меня все внутри оборвалось, и весь следующий полет я думал, как заполучить твое тело — сколько предложить, чтобы ты согласилась. И только при посадке понял, что должен бежать от тебя, как от огня. Я не спал всю ночь, мучимый кошмарами, и на следующий день ты опять оказалась передо мной — я поднял тебя на руки и понял, что не смогу отпустить. И если уж не пересплю с тобой, то хоть буду рядом. Но как, как заставить ее остаться? Разум успокаивал меня: тебе не шестнадцать, ты не имеешь права дурить… Но я дурил, дурил с этими мумиями на глазах людей, с которыми работаю, которые знали еще моего отца. И я бил себя по рукам всякий раз, когда позволял себе лишнее. Ночью я лежал и думал: Реза, ты не имеешь право брать чужое. Эта девочка похожа на нее и только. И тогда я притащил тебя домой в надежде, что Аббас скажет, что ты не похожа на нее, но ты сама видела, что он чуть с лестницы не свалился, когда увидел твое лицо. А потом сказал, что я слишком правильный, чтобы переспать с тобой только лишь потому, что ты похожа на другую. А я ему ответил, что смогу.

Наступила тишина, и Сусанна поняла, что настало время отдать пустой бокал. Зачем он рассказал это? Она не спрашивала, почему ему понравилась. Только он не забрал бокал. Он сел рядом и поднял с пола бутылку, чтобы долить его до самых краев.

— I can’t…

Сусанна хотела добавить, что больше не может пить, но язык уже не ворочался, а руки так тряслись, что, чтобы не пролить еще больше, она отпила глоток. Только шампанское пошло носом. Возможно, именно тогда она и замочила простынь.

— Допивай и ложись спать.

Реза встал, чтобы бросить пустую бутылку в ведро, и остался стоять на ветерке к ней спиной. Она давилась шампанским, и когда он, не оборачиваясь, спросил, легла ли она, Сусанна опустила бокал на пол и, когда тот упал, не стала поднимать, а попыталась закинуть на кровать ноги. Щелкнула задвижка — Реза закрыл балкон. Сусанна сунула ноги под одеяло и стала искать головой подушку.

— Хорошо хоть кровать большая, — матрас прогнулся с другой стороны. — Я могу представить, что тебя здесь нет.

Она бы с удовольствием оказалась сейчас в другом месте, но не могла поднять даже руки, чтобы подтянуть к груди одеяло. Так, наверное, и спала. Так что смысл ему сейчас ее рассматривать? Вот ей себя видеть совершенно не хочется. Зрелище будет не из приятных. Но это то, что он желал увидеть, а он получает все, что хочет… И отказывается от того, чего не хочет… Это ты, дура, думала, что он слюной по тебе исходит. Не по тебе, потому что ты сидишь перед ним почти голая, а у него ни один мускул не дрогнет.

4.2 "Правда мистера Атертона"

— Что сказать родителям? Правду, — улыбнулся Реза.

Не оскалился, а действительно улыбнулся. Да, забавляйтесь дальше, вам-то что! Это ее уже разобрали по косточкам церберы! Ух, как теперь встретиться с Мариной и упросить ничего не говорить маме…

— Маат требует всегда говорить правду. Ложь ведет к хаосу.

— Тогда и вы, мистер Атертон, говорите Аббасу правду!

Она хотела бросить ему слова в лицо, но крик сорвался на хрип, и слова не достигли цели. Реза продолжал улыбаться.

— Я и скажу ему правду. Ты взяла ключ. А остальное его не касается!

— Касается! Я не хочу, чтобы он и ваша мать думали…

И Сусанна замолчала, а Реза нет. Он улыбнулся еще шире:

— Ну? Что думали? Продолжай.

Сусанна уставилась на простынь, желая сравняться с ней цветом, но знала, что у лица ее совсем другой окрас.

— Продолжай!

Он точно маньяк! Но ты сама пошла с ним, дура!

— Я не хочу, чтобы они думали, что я спала с вами.

Фу, она это сказала, и он теперь должен успокоиться. Ага, сейчас… Он еще посмеется…

— Но ты действительно спала со мной! Ты знаешь, что пинаешься во сне? Хотя нет… Тебе никто не мог это сказать… Но теперь ты знаешь…

Он что, хочет поджечь простынь?! Волосы за ушами уже явно воспламенились! И что за стук в дверь? Пожарные? Нет, служащий с кофе. Сусанна по самые уши натянула простынь, но тот даже не глянул в сторону кровати — вышколенные они тут. Или насмотрелся на таких, ничего интересного! Или уже видел ее в более непристойном виде, когда приносил первые два кофе…

Реза взял чашку и пересел на кровать.

— Осторожно. Кофе горячий.

Она взяла чашку и начала пить, а потом пропищала совсем жалобно:

— Не говорите ничего брату. Пожалуйста.

— Нет, я скажу. Во-первых, Маат не столько любит правду, сколько гармонию. А его ложь давно перевесила мою. А, во-вторых, мы поспорили на фотосессию. Он замечательный фотограф, правда, правда… Я одену тебя египетской царицей. Вот и будеттебе причина, по которой ты не добралась до отеля. Ладно, ладно… — Реза вновь смеялся. — Это был ночной круиз за чертой города… Сусанна, в самом деле, я не та плохая компания, чтобы обо мне умалчивать. У тебя есть моя визитка. Покажешь ее родителям. И вообще ты же собралась писать мне письма… Я готов помочь тебе с романом.

— Мне не нужны фотографии, — скрипела Сусанна. — Скажите Аббасу правду.

— Что за правду ты от меня требуешь! — Реза вскочил из кресла. — Он сказал, что ты не согласишься со мной спать, но ты согласилась. Вот она, правда! — и он подсел к ней на кровать. — Так будет лучше для тебя, поверь. Тогда Аббас не посмеет лезть к тебе с таким же предложением. Сама подумай — ты не умеешь говорить нет, а он не я, он не станет учить тебя жизни… Вернее станет, но немного иными методами. Он сначала трахнет тебя, а потом скажет, что хорошие девочки так не делают. И не смей отворачиваться, когда я говорю с тобой, — и он схватил Сусанну за подбородок. — Это именно то, на что ты вчера согласилась. Заниматься любовью и трахаться — абсолютно разные вещи. Я тебе в любви не признавался, как и ты мне. Ты по какой-то непонятной причине решила принять мое предложение. Кладя на стол ключ, я на сто процентов был уверен, что ты меня пошлешь. И мне нужно было услышать твое «нет», чтобы отогнать это наваждение. Я видел, как ты дрожишь подле меня, и говорил себе — как же ты смеешь утолять ею свою юношескую мечту! Ты же сам обещал ей не пользоваться ее неопытностью!

Реза убрал руку, и Сусанна опустила голову.

— Но когда ты взяла ключ и разбила образ невинной девочки, мне захотелось тебя трахнуть. Именко тебя, не свою мечту. Взять ключ, да еще с закрытыми глазами. Согласиться лечь в постель с тем, о ком ты ровным счетом ничего не знаешь. Я шел и думал: эта дура предлагает себя, так бери, а утром отвези в отель и забудь о ней. Пусть она получит то, что хочет.

— Я не хотела этого, честно, — Сусанка едва шевелила губами, не смея поднять на каирца глаза.

— Врешь! — он вновь схватил ее за подбородок. — И самое страшное, что ты врешь себе. Я тебе столько раз давал возможность с опозданием сказать нет. Я тебя ни разу не поцеловал, я до тебя и пальцем не дотронулся. А когда ты разделась, я схватил тебя за руки, лихорадочно соображая, как остановить эту дуру и не обидеть. Я решил закатать рукава и показать синяки, уверенный, что ты примешь меня за наркомана. И уж с наркоманом спать не захочешь! Но тебя и это не остановило. Какое счастье, что было шампанское! Я надеялся, что к утру ты поумнеешь. Интересно, поумнела ли?