Любимый цветок фараона (СИ) - Горышина Ольга - Страница 63

Сети ушел, и Асенат напрасно прождала отца весь следующий день, и через день, и в последующие три дня Сети не заглядывал домой. Нен-Нуфер, глядя, как девочка старательно выводит на папирусе простые письмена, молила Хатор унять боль фараона. Лишь заступничество богини поможет ему, а вино только сильнее растравит рану. И пусть Амени сумеет отсрочить новый брак фараона, чтобы у этой милой девочки был лишний год насладиться жизнью.

— Ты была во дворце? — Асенат затрясла кисточкой, чтобы та просохла. — Нет? Тогда я отведу тебя туда и покажу самые красивые лотосы, хочешь?

Девочка подалась к ней всем телом, заговорчески щуря глаза.

— Нам нельзя появляться во дворце, пока энсеби не пригласит нас, — ответила Нен-Нуфер достаточно сурово, но напускной гнев не отпугнул Асенат.

— Энсеби ничего не узнает, и мой отец ничего не узнает. Мы пойдем туда, пока они будут вершить суд. Я только покажу тебе царский пруд, и мы побежим обратно. Ты ведь быстро бегаешь, да?

— Быстро, — кивнула Нен-Нуфер, но тут же спохватилась, поняв, что дала девочке ложную надежду. — Но мы не нарушим запрета и останемся дома. Ты покажешь мне царские лотосы, когда придет время.

Она говорила совсем не то, что думала — в мыслях она уже рисовала себе пруд, скрытый за финиковыми пальмами. Быть может, лотос, оставленный ею в гробнице для царевича, рос именно там…

— Время уже пришло! — Асенат вскочила на ноги, но продолжала шептать. — Сейчас время суда, и даже стража отдыхает в такой час. Это здесь рядом, прямо за оградой. Отчего ты противишься?

Отчего противится? Если Асенат надо прятать лишь от ее будущего супруга, то ей страшно встретить в стенах дворца двоих: царевича и Кекемура. Последний, может статься, в отместку за заступничество тут же выдаст их фараону. Хотя откуда ему знать о запрете…

— Ну же, скорее! Пока нас не позвали обедать!

Асенат все рассчитала верно. Слугам было приказано не приближаться к пруду во время занятий. Здесь в тени они не нуждались в опахалах. И сейчас Асенат раскраснелась не от солнца, а от волнения. Сердце Нен-Нуфер сжалось от жалости — бедняжка просит о немногом, они ведь даже не приблизятся ко дворцу, а если заметят фараона и его свиту, то успеют убежать. Она с крыши успела изучить все тайные тропы царского сада.

И Асенат, видя колебания Нен-Нуфер, схватила ее за руку и потянула за собой.

— Скорее!

Вместо ворот Асенат потащила ее за пальмы к стене, которая здесь не была слишком высокой. Девочка подтянула к груди подол платья и перекинула ногу. Нен- Нуфер последовала ее примеру. И вот две белые тонкие фигуры замелькали среди пальм царского сада.

— Только бы не выпустили собак! — шепнула Асенат на бегу, но на пути им встречались лишь павлины. От их крика закладывало уши, но Нен-Нуфер не могла отвести от дивных птиц взгляда.

— Идем! — Асенат недовольно дернула ее за руку. — На женской половине они красивее, но сейчас мы туда не пойдем.

Наконец они добрались до пруда. Солнце играло на цветной плитке, и Асенат, опустившись на колени, принялась ловить ладошкой ускользающие светлые пятна.

— Хочешь, я достану для тебя лотос?

И, не дожидаясь ответа, Асенат вновь задрала платье и ступила в воду. Плеск нарушил гармонию садовых звуков, и Нен-Нуфер зашептала:

— Тише!

— Чего ты боишься?

Асенат вернулась с цветком и заправила стебелек за ухо наставницы.

— Пора уходить, — волновалась Нен-Нуфер.

— Я только покажу тебе изображение лотосов по другую сторону пруда.

Девочка указала на кусты гранатов, за которыми виднелась тростниковая крыша навеса.

— Да идем же! — Асенат схватила Нен-Нуфер за руку. — Не будь такой трусихой! Энсеби еще час не выйдет из зала суда, и с ним мой отец! Да и что они могут сделать нам? Пожурят да и только!

Нен-Нуфер пожала плечами и поспешила к гранатовым кустам, за тонкими ветвями которых им открылась залитая солнцем площадка. При их появлении из-под навеса вышла бронзовая кошка, но тихий голос тут же позвал ее обратно. Сердце в груди Нен-Нуфер остановилось — этот голос она узнала бы из тысячи. Великая Хатор наказывает ее за нарушение данного Сети слова встречей с царевичем. Но ведь кусты так близки, еще можно шагнуть обратно и без оглядки бежать прочь. Только Асенат стояла в полной растерянности. Ее не позвать и до нее не дотянуться. Может, девочка сама догадается шагнуть обратно. Но поздно… За непослушной кошкой потянулась рука, перехваченная толстым браслетом, и когда бронзовая красавица скользнула прочь, кресло, скрытое кустами скрипнуло, и Нен-Нуфер увидела сначала сандалии с золотыми бляшками, а потом и самого царевича. Плечи его согнулись под тяжестью яркого воротника, но, заметив нарушительниц своего уединения, царевич выпрямился, и под его пронзительным взглядом на груди Нен-Нуфер задрожала скрытая ожерельем узел Исиды.

4.4 "Новое предложение мистера Атертона"

Сусанна выключила телефон и вставила обратно в держатель. Реза стрельнул на нее глазами и вновь уставился на дорогу.

— И почему, скажи, ты не пишешь дальше?

Сусанна пожала плечами. Она же ответила ему — ступор, творческий кризис. Ну не знает она, как описать их встречу, не знает… И как не скатиться в бульварщину… Они были другими. Они были выше низменных инстинктов. Они умели противостоять своим желаниям и следовали воле Богов…

— Я, вот честно, не понимаю, как можно начинать писать роман, не зная, чем закончится история.

Зачем ему отвечать и главное — что? Да, она начала писать, потому что вдруг из нее полились слова. Страница рождалась за страницей как бы из ниоткуда! А потом фонтан выключили. Будто ее саму поставили перед царевичем и требуют сказать что-то, но что?

— Так ты мне ответишь, как так можно?

— Ну, не знаю… Все так пишут…

Сейчас он скажет, что это детский сад! Ну и пусть говорит, какая разница!

— Почему Египет? Почему ты засунула себя в Древний Египет?

Опять? Почему он упрямо считает, что она и есть главная героиня?! Ну, Суслик… А разве это не так?

— Так получилось.

Действительно просто так получилось. В пятом классе, когда они проходили историю Древнего Мира, на школьной экскурсии в Эрмитаже, пока все разглядывали мумию жреца, она не могла отвести глаз от ожерелья с подвеской в виде лотоса. Она тогда не знала, что это именно лотос, но ожерелье запало в душу, и год назад, когда устав от толпы на выставке императорского костюма, она спустилась в залы древнего мира, то вспомнила про ожерелье и не нашла его. Вечером она поймала себя на том, что чирикает на бумаге лотос, а потом шею, волосы, лицо… Да, да, тогда она и поняла, что ожерелье было в виде лотоса, и начала искать подобное в интернете. Картинки египетских росписей и музейных коллекций мелькали перед глазами, погружая ее в забытый со школы мир, и он не отпустил ее. Она взяла в школьной библиотеке учебник, а вечером по белой странице вордовского документа уже разлилась великая река Нил, и по ней поплыла тростниковая корзинка…

— Греческие статуи и их римские копии хотя бы красивы, они поют гимн красоте, — все не унимался Реза. — А тут саркофаги, мумии, огромные непропорциональные статуи и детские рисунки на тряпочках… Что здесь может нравится.

Это не звучало вопросом. Это были вечные мысли вслух… Или стоит сказать ему про ожерелье, и тогда он, быть может, успокоится. И она сказала.

— Я предложу тебе на выбор пару ожерелий, если это поможет дописать роман.

Он издевается. Это точно! Надо прекратить реагировать на его слова. Вообще.

— А, знаешь, я, кажется, придумал продолжение твоей истории.

Отлично, спектакль одного актера продолжается. Ну пусть пишет продолжение. Кто ему мешает?

— Какая у тебя последняя фраза была?

А чтоб она еще помнила. Уф…

— Ну… Царевич Райя поднялся из кресла…

— Вот тут у тебя ошибка и закралась, — перебил Реза, к счастью, продолжая следить за дорогой, а не за выражением ее лица. Впрочем за очками и под кепкой ничего не было видно. — Из кресла поднялся фараон.