Шелковый путь «Борисфена» (СИ) - Ромик Ева - Страница 50

На палубе действительно не было ни души.

— А кто нам трап подал, Никанор, ты, что ли? — пошутил один из матросов, обращаясь к другому. — Я не разглядел, но уж больно голова черная, только у тебя такая.

Тот, кого назвали Никанором, еще сидел в шлюпке.

— Та ти що, Зайцев! Ти ще б трошки випив, то й роги на голові побачив би! (Да ты что, Зайцев! Ты б еще чуток выпил, так и рога на голове увидел бы!)

Все выяснилось, как только приплывшие в шлюпке, поднялись на борт. Десятка три вооруженных людей, неизвестно откуда взявшихся, окружили прибывших.

Корсиканцы!

У Карла Ивановича, единственного, кто имел право носить шпагу, оружия при себе не было. Кто ж вооружается, отправляясь в церковь? Однако он, без долгих раздумий, пустил в ход кулаки.

— В шлюпку! Назад! — успел крикнуть фон Моллер.

Сандро схватил Нину и бросился к трапу, однако, им тут же преградили путь. Матросы, присоединившиеся к своему командиру, отвлекли внимание бандитов, но не всех. Корсиканцев было гораздо больше. Через насколько минут драка закончилась.

— Эй, Дино, что с ними делать? — корсиканцы между собой говорили по-итальянски. Кроме Сандро и Нины их никто не понимал.

Вперед выступил невысокий заросший корсиканец.

“Предводитель”, - догадался Сандро.

Бандит кивнул на избитого фон Моллера и матросов:

— Этих — в трюм, пусть понюхают нашей грязи!

Затем подошел к Сандро:

— Ты итальянец?

Сандро промолчал, но бандит и не ждал ответа. Он сорвал со своей жертвы бриллиант, украшавший кружевной галстук, затем потребовал отдать кошелек и перстень с сапфиром:

— Этого в каюту, к старику! Это он поет! За него много заплатят.

А затем, осклабившись, посмотрел на Нину.

— За синьору тоже хорошо заплатят, — сказал Сандро. — Это русская графиня, она очень богата!

— Богата, — удивился корсиканец, — а драгоценностей нет ни на ней, ни в ее сундуках?

Очевидно, в сундуках они уже все пересмотрели.

— У русских это не принято, — спокойно ответил Сандро. — Разве вы не знаете? У них есть земли, где самоцветы валяются прямо под ногами, поэтому и не ценятся!

Русский, который заточил их в эту поганую дыру, тоже об этом говорил, когда расписывал богатства своей земли, но Дино тогда не слишком ему поверил. А тут генуэзец повторяет то же самое! Ему-то, какой смысл врать?

— Ее тоже в каюту! — Дино решил, что разберется на досуге.

Часть операции удалась. Корабль захватили без шума. Теперь нужно срочно выбираться из этого проклятого Босфора, пока никто не поднял тревогу.

Стоя на палубе в сгущающихся сумерках, Энрико провожал глазами русскую шлюпку. Ах, какие у фон Моллера матросы! Такими гребцами можно только восхищаться. Крепкие ребята. Их всего двое, а стоят шестерых. Вина выпили столько, что и коня свалило бы, а как ровно идут!

Когда шлюпка достигла цели, Энрико посчитал свою миссию выполненной. Он с удовольствием потянулся, закинул руки за голову и зажмурился. Когда он снова бросил взгляд на палубу “Борисфена”, там творилось нечто невообразимое. В сумерках разглядеть подробности было трудно, но Энрико четко видел, как русский офицер и оба великана-гребца набросились на встречавших их людей. С чего бы это помощнику капитана колотить свою команду? Энрико метнулся в каюту и схватил подзорную трубу.

Разношерстная компания, окружившая недавних гостей капитана Розетти, никак не могла быть русской командой.

Пираты! “Борисфен” захватили пираты! Капитан “Альбатроса” видел, как фон Моллера и матросов спихнули в трюм, а синьора Лоренцини и его жену куда-то увели.

Подозвав помощника, Энрико велел тихо спустить шлюпку с противоположного борта:

— Я предупрежу русский корвет, — сказал он, — а ты, Джанни, отвечаешь за “Альбатрос”. Если что случится, — он повел глазами в сторону своей каюты, — лучше сразу умри.

Затем он закрыл дверь каюты на замок, а ключ повесил себе на шею. Шлюпка без фонаря быстро заскользила по темной воде.

— Лаврентьевич, там какой-то ненормальный итальянец говорит, что “Борисфен” захватили пираты! — Вахтенный офицер счел, что это — достаточно важный повод для того, чтобы оторвать капитана от игры в шахматы.

— Итальянец?! Взашей его! — вскинулся Милорадов. — Все они проходимцы! Знаем мы эти сказки про пиратов! Шах тебе, Петя.

Однако Маликова это донесение встревожило куда сильнее, чем грозящее поражение. Сергей выигрывал у него уже третью партию и Петр Лаврентьевич решил, что как раз время отвлечься.

— Что за итальянец? — спросил он, выходя из кают-компании.

— Говорит, генуэзец, с бригантины “Альбатрос”. На “Борисфене”, будто, остались его друзья, вот он и беспокоится!

О генуэзцах Маликов сегодня уже был наслышан. Весь день утешал Сережку, две шахматные партии ему подарил, а тут на тебе! На колу мочало, начинай сначала!

Но проверить не мешает.

В свете полной луны Босфор был, как на ладони. Сам капитан, и еще два офицера, по очереди осмотрели в подзорную трубу стоявший чуть поодаль бриг.

Первым молчание нарушил капитан:

* Ван Дорнинк, ваше мнение?

По заведенному порядку, сначала полагалось высказаться младшему по рангу.

— По-моему все тихо. Только фонарь на корме не горит! — Юлий ван Дорнинк, самый младший из офицеров, отметил ту же деталь, что обеспокоила и капитана.

— Фон Моллер, даже если совсем пьян, такого не допустит. — Это сказал помощник.

В это время недостающий фонарь зажегся.

— Нет, все в порядке, — подытожил Маликов.

На бригантину Энрико вернулся ни с чем. С борта корвета ему бросили что-то обидное, вызвавшее смех у русской команды, а потом по-французски посоветовали отправляться к себе и ложиться спать.

— Что, просто так отмахнулись?! — возмутился Джанни. — Для чего же тогда они здесь?

Энрико пожал плечами.

— Но мы должны что-то сделать, — продолжал помощник. — В руках у этого пирата сын дона Гаспаро. Старик никогда нам не простит, если мы ничего не предпримем!

— И что ты предлагаешь? Ввязаться в бой?

— Силы у нас практически равны, у нас тридцать пушек и у них не больше. Но мы в более выгодном положении. Можно попробовать загородить ему выход. Он, скорее всего, попытается выйти в Мраморное море.

— Почему ты так думаешь?

— А что ему делать в Черном? Его же здесь запрут, как таракана в бутылке! Куда он будет сбывать награбленное? Ему это не выгодно!

— Если только он не турок!

— Ты полагаешь?..

— Я не знаю! Но турки ненавидят Россию и могут мстить.

— Что же делать?

— Ничего! У нас на борту ценнейший груз. Нельзя подвергать опасности синьорину. Мы можем ее спасти, и мы сделаем это!

Джанни решил, что разговор окончен и собрался уходить, но Энрико задержал его:

— Постой, Джанни, скажи мне еще вот что. Там синьор Алессандро и синьора. Неужели ты стал бы стрелять по ним?

Джанни не стал бы, но его разозлило, что Энрико об этом спросил.

Энрико вошел в каюту, которую им с Джанни теперь приходилось делить, и опустился на колени перед распятием. Кто бы ни были эти пираты, Бог не может быть на их стороне!

Почему капитан Тихонов не оказался в трюме вместе со своей командой, Нина и Алессандро поняли сразу, как только их втолкнули в капитанскую каюту. Илья Тимофеевич умирал. Он не был ранен. С ним, как, некогда, с графом Михаилом Матвеевичем, случился удар. Когда это произошло, до бунта, или после, сказать было трудно. Возможно, корсиканцам только потому и удалось захватить корабль, что команда была дезорганизована болезнью капитана, а помощник отсутствовал.

Если бы не ценные заложники, капитан был бы обречен умереть в одиночестве. Он неподвижно лежал на кровати, кожа его отливала мертвенной бледностью, щеки впали, нос заострился. Полуприкрытые веками глаза бессмысленно взирали на мир. Только хриплое дыхание, периодически вырывавшееся из груди, свидетельствовало о том, что он еще жив.

— Мы не можем ему ничем помочь… — прошептала Нина, испуганно прижимаясь к мужу.