Откровения секретного агента - Ивин Евгений Андреянович - Страница 112

Мы с Анели ни о чем не говорили, молча поднялись на два этажа. Она остановилась перед дверью своего номера и протянула мне руку.

— Хочу пожелать вам приятной ночи, — сказала она.

Я удержал ее руку и вопросительно глядел в ее глаза.

— Я зайду. Мы еще посидим? — полувопросительно, полуутвердительно сказал я, будучи уверен, что она сейчас распахнет дверь и впустит меня в комнату для греха. Но Анели отрицательно покачала головой:

— Меня поселили с Памелой, дочкой посла Чили, — и развела руками, мол, ничего не поделаешь.

Я ушел в какой-то раздвоенности: с одной стороны, с сожалением, а в душе с радостью, что ничего у меня с Анели не вышло. Сразу пришла на память Люба, которой я хотел только что изменить. Я сам себя похвалил за стойкость. Мог же пригласить ее к себе в номер выпить кофе…

На лестнице мне повстречался Иван Маркович. Он загадочно улыбался.

— Нас пригласил посол Камеруна Раймонд Н’тепе. Я уже сказал Пастухову. Супруга посла очень общительна. Они решили пригласить журналистов и меня по случаю рождения пятой дочери. Мы посидим, немного выпьем — дань вежливости.

Вот и хорошо, подумал я, по крайней мере, компенсация за сексуальный провал.

Мы вошли в огромный номер посла. На столике в углу, на подставке, стоял флажок Камеруна — территория Камеруна. На столе были выставлены бутылки с виски, французским шампанским, тоником, в середине — большое блюдо с бананами, желтобокими манго, виноградом, миндальными орехами и арахисом, банки с соками. Видно, все это Аиме Раймонд привез с собой. Его супруга, миловидная мулатка с высоко взбитой прической, выглядела довольно экзотично в своем национальном широком цветастом платье.

Кроме Коли Пастухова, тут же находился и Временный Поверенный в делах Нигерии Абдулкадир Дафуа Гадау — низенький, худенький, напоминавший подростка с тонкими ручонками. Он был таким же черным, как и посол Камеруна, и лишь белки глаз указывали, куда он смотрит.

Мы выпили виски, поздравили счастливых родителей с той большой радостью, что случилась год назад и отразилась на судьбе верных родителей в этот замечательный день. Это я попробовал воспроизвести то пожелание, которое им высказал по-английски гость и их близкий друг из Нигерии.

Потом камерунец втянул меня в дискуссию о судьбе Африканского национального конгресса. Я старался обойти острые углы и не высказывать резких суждений о ярко выраженном национализме в этом Конгрессе. Неожиданно он упомянул о форуме Негритюда. На втором съезде в Нигерии он присутствовал лично и даже выступал, подкрепляя свои аргументы ссылкой на труды Ленина, что национализм играет важную роль в национальных революциях, формируя единство.

— У вас в этом вопросе большие разногласия с китайцами, — заметил он, подливая в мой стакан виски «балантайн».

— Мы не одобряем Негритюд, точнее, его расовые склонности, — не удержался я от замечания.

— Да, это правильно, — неожиданно согласился со мной хозяин. — Там, на Конгрессе, было более ста китайцев. Самая большая делегация.

— А зачем на Конгресс Негритюда приехали китайцы. Это же Негритюд! Форум черной Африки.

— Я член Исполкома и первым высказался за то, чтобы допустить китайцев в качестве гостей. Но, как оказалось, на восемьдесят процентов работу Негритюда финансировали китайцы. А тут вы сами понимаете…

— Кто платит, тот и музыку заказывает, — перебил я посла.

— Именно так. Китайцы и программу форума разрабатывали.

— То-то она имела расистский характер. Как открытая рана.

Посол помолчал. Мы немного выпили. Иван Маркович извинился и покинул нас. Пастухов о чем-то спорил с нигерийцем. Я только услышал, как он сказал:

— Я могу выпить целый стакан виски без тоника.

Дафуа Гадау засмеялся и самодовольно воскликнул:

— Это ерунда, я тоже могу выпить стакан, — и, взяв бутылку, принялся разливать виски в два стакана.

Сейчас будет мощное сияние. Пастухов — это лошадь, его стаканом не свалишь, отметил я чисто автоматически, не задумываясь о том, что лошади и полстакана хватит, чтобы свалиться.

— Да, главная идея в выступлении китайцев на форуме заключалась в том, что люди с черной и желтой кожей очень талантливы и способны реально изменить мир, если бы белые не препятствовали и дали бы им возможность развернуться. Люди с белой кожей способны только на жестокость и порабощение темнокожих и желтокожих.

— Эта идея родилась не сегодня, — заметил я. — Китайцы всегда утверждали, что желтокожие просто гениальны, и в качестве примера ссылались на изобретение пороха, шелка, фарфора и кое-чего еще. А теперь им выгодно пристегнуть к своей расистской философии черную Африку.

— Вы представляете, они нашли поддержку их теории среди некоторых делегатов Негритюда. Кое-кто выступал с подобными докладами.

Краем глаза я видел, как Пастухов выпил весь стакан виски. Нигериец очень внимательно следил, как он это сделает. Двумя пальцами взял свой стакан, оттопырив мизинец, и пил долго, небольшими глотками, но осилил стакан до дна.

Через три-четыре минуты он отключится, подумал я, поглядев на Пастухова с неприязнью.

Коля похвалил Временного Поверенного и положил ему на плечо свою огромную лапу.

— Ты молодец! Люблю таких! — И поцеловал нигерийца. — Я был боксером и раньше совсем не пил. А сейчас могу.

— Я тоже боксер! — встрепенулся Гадау. — Давай в стойку! Я покажу тебе некоторые свои удары — никто не мог устоять. — Он быстро сбросил пиджак и закатал рукава ослепительно белой рубашки. Пастухов тоже снял пиджак и встал в стойку, набычившись. Это была карикатурная сценка: маленький, худенький, с тонкими ручонками негр и Пастухов, две лапы которого были равны голове Гадау.

— У меня самый большой номер в гостинице, — гордо заявил Аиме Раймонд. — Даже у американского посла Колера меньше. Я подарил администратору бутылку виски.

Вот тебе и Негритюд: хотя бы в том, что гостиничный номер у него больше, чем у белого ‘посла, у него превосходство перед белым. Да, заразная это штука — расизм.

Коля стоял в стойке и легонько помахивал правым кулаком, не давая Гадау приблизиться. А тот прыгал вокруг, делал выпады, пытался пробить пастуховскую защиту. Пастухов медленно, как неуклюжий медведь, поворачивался, принимая его удары на левую руку. Потом произошло что-то непонятное. Я проглядел этот момент, но понял, что Пастухов выбросил вперед правую руку и его кулак пришелся в грудь Гадау. Временный Поверенный в делах Нигерии отлетел назад и упал на спину. Секунду, вторую, третью, пятую он лежал без движений. Коля стоял все так же набычившись и держал вытянутую руку с кулаком, равным голове годовалого ребенка.

Аиме Раймонд Н’тепе вскочил с кресла. Мы говорим в такой ситуации «побледнел», а посол «почернел». Белки глаз вдруг стали красными, как у кролика, правая сторона щеки у него дернулась, и он с хрипом выдавил:

— Этот белый хулиган бьет моего гостя!

Да, он сказал не просто «хулиган», а «белый хулиган» — вот она и вся философия, проста, как соль: сухая она есть, а опустил в воду — она исчезла.

Пастухов ничего не понимал. Он покачивался, потому что был пьян как свинья — стакан виски сделал с ним свое дело. Я бросился к негру. Он лежал без движения, раскинув в стороны руки. «Черт возьми! Он же его нокаутировал! Так и в кому впасть немудрено!»

А посол все больше распалялся. Он тыкал пальцем в Пастухова и что-то быстро говорил на своем племенном наречии. Я понял только одно: Коля действует на Раймонда как красный плащ на быка.

— Пошел отсюда! — заорал я на Пастухова и, развернув его, толкнул к двери. Он без сопротивления вышел и, покачиваясь, побрел по коридору. Я вернулся к нокаутированному негру, легко поднял его и положил на диван.

Мулатка не плакала, не кричала. Она как-то тихо, по-собачьи повизгивала и лишь сказала:

— Он убил нашего гостя!

И тут Временный Поверенный в делах Нигерии вдруг захрапел и пожевал толстыми губами.

Господи, воскликнул я с облегчением про себя, он же пьян и спит!